— Потому что ты запретил бы.

— Правильно.

Он говорит спокойно. Ни крика, ни резких движений. От этого становится страшнее.

У подземной парковки внедорожник останавливается. Данил первым выходит, обходит машину и открывает мою дверь.

— Выходи.

Я не двигаюсь.

— Мира.

— Я хочу вернуться в кафе и проверить Антона.

— Макс проверит.

— Я сама.

— Нет.

Он расстёгивает мой ремень, берёт за руку и вытаскивает из машины. Сумку передаёт Максу.

— Телефоны оставь у себя.

— Понял.

— Настю в здание не пускать.

— Она устроит скандал.

— Пусть.

Данил ведёт меня к лифту.

В кабине я отступаю к стене.

— Ты не имеешь права забирать мои телефоны.

— Куплю новые.

— Мне нужны мои.

— Для чего? Снова убежать?

— Чтобы позвонить родителям.

— Позвонишь при мне.

— Это ненормально.

— Мы уже обсуждали.

Лифт останавливается на двадцать втором этаже.

Данил открывает квартиру отпечатком и пропускает меня вперёд. Я не иду дальше прихожей.

— Верни сумку.

— Она у Макса.

— Там документы и банковская карта.

— Никуда сегодня не собираешься.

Он снимает пальто, аккуратно вешает в шкаф и закрывает дверцу. Затем поворачивается ко мне.

— Разувайся.

— Я хочу домой.

— Ты дома.

— Это твоя квартира.

— Теперь наша.

— Нет.

— Разувайся, тихоня.

Я остаюсь в ботинках.

Данил подходит, опускается на корточки и сам расстёгивает молнии. Снимает сначала один ботинок, затем второй. Его движения спокойные, будто он помогает уставшей девушке после прогулки.

Только ладонь на моей щиколотке сжимается сильнее, чем требуется.

— Отпусти.

Он ставит ботинки на полку и поднимается.

— В гостиную.

— Я никуда не пойду, пока ты не скажешь, что Антона больше не тронут.

— Он останется цел, если ты будешь слушаться.

— Это шантаж.

— Да.

Признание звучит без стыда.

Данил кладёт ладонь мне на затылок и направляет по коридору. Я пытаюсь остановиться, но его пальцы сжимаются.

В гостиной горит приглушённый свет. За шторами уже темнеет. Ноутбук стоит на столе, четыре стула приготовлены для групповой работы, рядом лежат чистые листы и ручки.

В шесть мы должны сидеть здесь вчетвером.

Теперь Антон находится в травмпункте, Настя стоит где-то возле дома, а я остаюсь одна с человеком, которого пытаюсь покинуть.

Данил снимает часы и кладёт на стол.

— Что ты рассказал ему?

— Достаточно.

— Про фотографию?

— Да.

— Про желания?

— Да.

Его взгляд становится тяжелее.

— Про бельё?

Лицо обдаёт жаром.

— Это не его дело.

— Значит, рассказала.

— Я не обязана отчитываться.

— Обязана.

— Почему?

— Потому что он теперь представляет тебя в том комплекте.

— Я не описывала детали.

— Ему хватило слова.

Данил медленно расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки.

— Я не позволю другим мужчинам обсуждать твоё тело.

— Ты сам создал причину для разговора.

— Исправлю.

— Каким образом? Изобьёшь каждого, кто узнает?

— Если понадобится.

Я делаю шаг назад.

— Ты пугаешь меня.

— Знаю.

— И тебя это устраивает?

— Сегодня — да.

Он подходит ближе.

— Я дал тебе охрану. Оставил в университете. Разрешил быть с Настей. Ты использовала всё это, чтобы встретиться с другим мужиком.

— Я искала помощь.

— От меня.

— Да.

— Значит, наказание будет за это.

Внутри всё сжимается.

— Какое наказание?

Данил достаёт телефон и звонит Максу.

— Где Крылов?

Он включает громкую связь.

— В частной клинике на Советской, — отвечает Макс. — Переломов нет. Нос цел, рассечение на губе и ушиб рёбер.

— Кто рядом?

— Сергей.

— Пусть остаётся.

Я смотрю на Данила.

— Зачем?

Он не сводит с меня глаз.

— Если через десять минут я позвоню, Сергей заберёт Крылова из клиники.

— И что потом?

— Привезёт ко мне.

— Не надо.

— Тогда слушайся.

Он отключает громкую связь, но вызов не завершает.

— Макс, жди.

Телефон остаётся в его руке.

— Что ты хочешь? — тихо спрашиваю я.

Данил указывает на ковёр перед диваном.

— На колени.

Я не сразу понимаю.

— Ч-что?

— Встань передо мной на колени.

Кровь отступает от лица.

— Нет.

— Тогда Сергей забирает Антона.

— Ты обещал его больше не трогать.

— Обещал, если будешь слушаться.

— Я поехала с тобой.

— Это спасло его в кафе.

Данил медленно расстёгивает ремень.

Я смотрю на его руки и не могу сделать вдох.

— Ты не можешь заставить меня.

— Могу.

— Это не желание.

— Нет.

Он кладёт телефон на стол, не завершая вызов. Макс остаётся на линии и слышит разговор.

— Это наказание.

— За то, что я попыталась уйти?

— За ложь, побег и свидание.

— Это не было свиданием.

— Тогда тебе будет легче забыть его.

Я отступаю ещё на шаг.

— Данил, пожалуйста.

— На колени, Мира.

— Я не хочу.

— Знаю.

В его голосе нет возбуждённой торопливости. Он давит спокойно, оставляя только один способ защитить Антона.

Я смотрю на телефон.

— Макс слышит.

— Он умеет молчать.

— Отключи.

— Когда выполнишь.

Унижение обжигает сильнее страха.

— Если я соглашусь, Антона отпустят?

— Сергей уйдёт из клиники.

— И ты больше не станешь его бить?

— Пока он не приблизится к тебе.

— Он учится со мной.

— Пусть держит расстояние.

— Пообещай.

— Нет.

— Тогда я…

— Ты ничего не сделаешь.

Данил берёт телефон.

— Макс.

— Слушаю.

— Передай Сергею…

— Подожди!

Он останавливается.

Я закрываю глаза.

— Я сделаю.

— Что именно?

Он заставляет произнести вслух.

Губы дрожат.

— То, что ты сказал.

— Назови.

— Не заставляй.

— Уже заставляю.

Я сжимаю пальцы.

— Минет.

Данил завершает вызов.

— Хорошая девочка.

От похвалы становится тошно.

Я медленно опускаюсь на ковёр. Колени касаются мягкого ворса. Руки я прижимаю к бёдрам, чтобы Данил не видел, как сильно они дрожат.

Он встаёт передо мной.

— Посмотри на меня.

Я поднимаю глаза.

Дальше всё происходит в тишине, нарушаемой только его короткими приказами. Данил держит ладонь на моём затылке, контролируя каждое движение. Я выполняю то, что он требует, думаю об Антоне в клинике, о Насте возле дома и о том, что эта сцена закончится, если я не стану сопротивляться.

В какой-то момент воздух наполняется терпким запахом альфы. Блокатор на его запястье мигает красным.

Моё тело отзывается вопреки страху и унижению. Между бёдер появляется предательское тепло. Я сжимаю ноги, пытаясь заглушить реакцию.

Данил замечает.

Его пальцы крепче сжимаются на моём затылке.

— Тело честнее тебя, тихоня.

Я зажмуриваюсь.

Хочется провалиться сквозь пол.

Когда он наконец отпускает, я остаюсь на коленях, не находя сил подняться. В глазах стоит влага, горло саднит, а лицо горит так, будто свет в квартире направляют только на меня.

Данил застёгивает брюки и поправляет ремень.

Потом присаживается передо мной.

— Посмотри.

Я отворачиваюсь.

Он берёт за подбородок и возвращает лицо.

— Это не было желанием, — говорю я хрипло.

— Нет.

— Ты заставил меня.

— Да.

Ни оправдания. Ни попытки назвать произошедшее взаимным.

— Ты получил подчинение, — произношу я. — Доверия больше не будет.

— Доверие позволило тебе сбежать в кафе.

— Я тебе не доверяла.

— Значит, терять нечего.

Я выдёргиваю подбородок из его пальцев и поднимаюсь. Ноги дрожат, приходится опереться о спинку дивана.