— Ладно, — сразу согласилась она, даже не спросив, куда и зачем.

Я оделся и сказал маме, что иду прогуляться. Сел в машину и поехал в Зелёную поляну. Небо очистилось, и ветер стих. Солнце уже клонилось к закату, но небо было синим, начиная золотиться от вечернего солнца.

Я домчал до Кати минут за двадцать, но она уже ждала меня у пункта охраны. Я остановился, и она сразу забралась в машину.

— Привет, — тихо проговорила она и коротко на меня взглянула.

Взглянула и сразу отвела взгляд.

— Привет, — ответил я.

Я поехал в сторону города. Ехал медленно, не торопясь. Молчал. Катя тоже молчала. У армянского банкетного зала, я свернул с шоссе и въехал на парковку, за которой начинались шашлычки. Они зимой не работали и парковка была совершенно пустой. Я встал так, чтобы перед нами были только снег и деревья. И ничего больше.

— Кать, — сказал я, и повернулся к ней.

Она тоже повернулась в мою сторону, и какое-то время мы просто сидели и смотрели друг другу в глаза.

— Зря я тебя привёз сегодня, — сказал я. — Не надо было, жалею об этом. Я не собирался тебя типа наказывать и тыкать в старые дела.

— Нет, — прошептала она и покачала головой. — Не зря…

Я хотел возразить, но она не дала.

— Спасибо тебе, — кивнула она и провела кончиками пальцев под глазами, вытирая слёзы. — И… прости меня, Серёжа…

— Перестань, не извиняйся, ты…

— Не перебивай, пожалуйста. Я сейчас скажу и больше не буду. Я ведь знала… Про бумаги, что это из-за них всё. Нет, не тогда… Он потом мне заявил, много лет спустя. Напился, скандал устроил, разорался. Сказал, что он со мной всё это затеял ну… в общем, что ему только те бумажки нужны были, а я рада была продаться за импортные шмотки. И ещё добавил… что я… Иуда…

Она прикусила нижнюю губу.

— Это он просто побольнее хотел сделать. Дело ведь во…

Катя чуть приподняла руку, прерывая меня.

— Знаю, знаю, но так ведь и было… Иуда вздёрнулся, а я… я не смогла, пить стала… Были просветления, а потом снова и снова. Вставала и ложилась с этой мыслью. А через какое-то время перестала. Вообще перестала мыслить и чувствовать. Омертвела. А когда вот тебя встретила, что-то в груди зашевелилось. Нет, не подумай чего, просто ростки жизни, понимаешь… Свежий воздух… Ты столько сделал для меня, а я вообще понять не могла… В общем… Я знаю, ты меня ненавидишь, но правда, я тебе клянусь, твои слова сегодняшние… даже если это дикая фантазия, даже если это совершенная неправда… они ведь меня… окончательно оживили. Ведь если ты не умер, то… То… Не знаю, трудно слова подобрать и вообще… Я не понимаю, стоит ли ещё что-то говорить. Просто… спасибо тебе за то, что был в моей жизни. И тогда, и в последние полгода…

Она замолчала.

— Кать, — окликнул я.

Она вздохнула.

— Я тебя не ненавижу, правда. Никогда бы не смог. И я рад, что ты…

— Не говори, Серёж, — прервала меня она. — Не надо… Я ещё о многом должна подумать. Просто спасибо… Правда…

Я поднялся со стула и посмотрел на химика.

— Нет, Алексей Вениаминович, я ведь только о химии и думаю, — сказал я. — Глитч наговаривает, и мне придётся на перемене ему хорошенько объяснить суть щелочного гидролиза, процесс которого имеет особое значение, потому что в результате наряду с глицерином образуются соли карбоновых кислот. Например, при гидролизе триглицерида стеариновой кислоты раствором гидроксида натрия образуется натриевая соль стеариновой кислоты…

Выслушав мой развёрнутый ответ, химик остался доволен, а я показал Глитчу кулак.

— Клизма, знай свое место, — проговорил я.

Аня Грошева тихонько заржала и глянула на меня из-под чёлки.

— Ты чего? — удивился я. — Ты часом не залетела?

Она тут же саданула меня в бок.

— А…

— Краснов, — прошептала она, — я тут с одним…

— Говори, говори.

— Короче, если заржёшь, я с тобой до конца жизни говорить не буду.

— Не заржу. Познакомилась с кем-то?

— Да… — ответила она и уставилась мне в глаза.

— С кем?

— На олимпиаде… Но он…

— Только не препод, — покачал я головой.

— Блин, ты достал, — прошипела она. — Какой ещё препод! Он такой, типа ботан. Все над ним прикалываются…

— А ты?

— Мне тоже ботаны не нравятся, — вздохнула она. — Но с ним интересно вообще-то. И я не знаю, что делать, короче…

— Главное, рожать от него не торопись, сначала присмотрись получше…

Она снова врубила мне в бок.

— Всё, Краснов!

— Да ладно, Ань, не злись. Чё как маленькая? Мы ж между собой. Я рад, что с ним интересно. Подружись, потусуйся. Не обязательно сразу лямур-тужур. Просто пообщайся.

— Да в том-то и дело, что он сам не решится никогда. У него комплексы, я ж говорю, все над ним прикалываются.

— Ну поработай над ним, сними комплексы, прояви инициативу, как говорится, тебе шашечки или ехать?

— Не поняла… Это ты сейчас про что?

— Блин, тебе же просто пообщаться? Вот и не строй из себя царевну-лебедь. Позвони и пригласи погулять. На вот тебе. Дай руку, чтоб никто не видел.

Я вложил ей в ладонь несколько бумажек.

— Ты чё, охренел⁈ — возмутилась она.

— Да ладно, Анька, чисто по-братски. Не делай мне нервы, поняла? Бери давай!

На перемене ко мне подошла Алиса.

— Красивый, Костик просил передать, чтоб ты ему позвонил после уроков. Он там по соревнованиям хочет с тобой поговорить.

— Ладно, позвоню, — ответил я.

— А чё с твоей-то? — усмехнулась она и кивнула на Грошеву, прошедшую мимо.

— В смысле?

— Ну блин, ты не заметил что ли? Она накрашенная сегодня в школу пришла?

— Серьёзно? Не заметил.

— Ну ты меня удивляешь. Ты же рядом с ней сидел, шушукался весь урок.

Она засмеялась.

— Так это же хорошо, Алиса, — улыбнулся я. — Хорошо, что накрашенная. Жизнь идёт, правда же?

— Правда-правда. Не забудь позвонить, короче, юный химик.

— Ладно. Ты Глитча не видела? Надо его вздуть хорошенько.

Мы засмеялись.

После уроков я вышел из школы и наткнулся на… Гагару.

— О, Саня! — удивился я. — Ты что в нашу школу решил вернуться? Какими судьбами, брат?

— Да-а-а… вот на соревнования приехал посмотреть… Костик позвал…

— Круто. Только соревнования же через неделю ещё, если не больше.

— Да-а-а, — протянул он и пожал плечами. — Решил у вас тут поторчать немного.

— Ну да, не всё же по Мальдивам носиться, — подмигнул я.

— Ну, типа…

— Класс, Саня. Погнали тогда пообедаем…

— Да-а-а… — снова протянул он, — я пообедал уже, спасибо.

— Ладно, тогда пироженку слопаешь. Чего? Чего ты мнёшься-то? Ты где жить будешь всю неделю? Помочь тебе с жильём?

— Да я тут… — начал он, но за моей спиной вдруг зажурчал хрустальный ручеёк.

— Саша! Привет, мальчики!

Я обернулся. Передо мной стояла сияющая Лиля Закирова. Она подошла к Гагаре и чмокнула его в щёку.

— Приехал? — спросила она с довольной улыбкой. — Молодец…

— Ясно всё с вами, — засмеялся я. — Ну, ладно, не пропадай, Саня, звони. Может выберемся куда-нибудь. И Лилю с собой возьмём.

— Это уж по-любому! — весело зажурчала она.

Я спустился с крылечка и подошёл к новому китайскому внедорожнику. Открыл дверь и уселся на пассажирское сиденье.

— Здорово, Толян, — протянул я руку.

— Здорово, шеф, — ответил он на рукопожатие. — В офис?

— Ну конечно.

Офис фонда располагался в здании, принадлежавшем семье Назаровых. Тут когда-то заседала Варвара. Мы снимали несколько кабинетов с видом на город. Был вариант разместиться по соседству с «РФПК», но решили осесть здесь.

Мой кабинет был маленьким, но вид окупал размеры. Панорамное окно в пол открывало живописную и яркую картину. Мне нравилось чувствовать энергию и ритм города. По дорогам неслись автомобили, на горизонте дымили трубы заводов, небо расчерчивали реактивные следы самолётов.