— А что вы не сказали, что прилетаете? Я бы встретил.

— Где мой человек?

— Вот он я, — усмехнулся я. — Перед вами.

— Где, сука, Грачёв? Он должен был сегодня со мной работать! Где он?

— Да я-то откуда знаю? Глеб Витальевич, я же занимаюсь вопросами, пытаюсь решить проблему. У меня ресурсов не так много. А про Грачёва я вообще не знаю ничего. Я его даже и не видел ещё. Не успели познакомиться.

— Заткнись! — рявкнул он и ударил кулаком по столу. — Заткнись!

Я поднял руки и замолчал.

— Ты… — начал он, но в этот момент зазвонил телефон, лежавший у него на столе.

Ширяй нахмурился, глядя на экран. Какое-то время тупо смотрел на него. Потом мотнул головой и нажал на зелёную.

— Слушаю, — сказал он.

— Здорово, Ширяй, — услышал я довольно громкий голос.

Ширяй окаменел и моментально побледнел ещё сильнее, как смерть.

— Сева, ты что ли? — сказал он, осипшим голосом.

— Узнал всё-таки? — невесело засмеялся Сева. — Ладно, давай сразу к делу. Пацанчик твой больно шустрым оказался.

— Что? — нахмурился Ширяй.

— Один из твоих пацанчиков, — хмыкнул Фокус. — Дерзкий такой. Короче, есть предложение…

Глаза Ширяя поползли на лоб, став изумлёнными и обескураженными. Он уставился на меня, прожигая дыру насквозь.

— Какой ещё пацанчик? — прорычал он в трубку.

Ну что ты смотришь на меня в упор?

Я твоих не испугаюсь глаз.

Давай закончим этот разговор,

Оборвав его в последний раз…

— Да ладно, ладно, чё ты? — засмеялся Фокус. — Свои же люди. Как облупленных друг друга знали когда-то. Думаешь, я не понял, что люди от тебя были? И пацанчик там такой чётенький. Молодой да резкий. Как понос, в натуре. Я, говорит, Драчёв. Знаешь такого? Но это уже не важно. Был да сплыл. И другие были дерзкие. Сколько мы их повидали на своём веку, да? И где они все теперь? А мы с тобой вот они.

Фокус сухо засмеялся и вдруг закашлялся, как курильщик сигарет «Ява». Кашлял он громко, напористо и долго.

— Ф-у-у, — перевёл он дух, наконец, откашлявшись. — Ещё один дерзкий остался, правда. Даже не один, двое. На всех маслин не хватило. Врубаешься, про чё я говорю? Чё молчишь? Ну спроси у своего пацанчика, пусть тебе скажет.

Ширяй поколебался мгновение. Внимательно, насторожённо изучающе посмотрел на меня и включил телефон на громкую.

Так что же, брось, брось!

Жалеть не стану.

Я таких, как ты, всегда достану.

— Что ещё за пацанчик, Сева? — спросил он.

— Ширяй, — усмехнулся Фокус. — Давай вот без этих «А что? А кто? А зачем? А чего?» Я не дурак, и ты не дебил вроде. Мы оба понимаем, о чём речь. Не надо думать, что я дурнее паровоза, да? Ха–ха-ха…

— Всё-таки конкретика бы не помешала, — проговорил Ширяй.

— Конкретика? Ну, ты всегда был конкретным кентом, да? Давай, держи свою конкретику. Я знаю, что ты увёл у братвы общак.

— Чё⁈ — взревел Ширяй. — Ты прям доказать сможешь?

— Хорош, Глеба! Хорош мозги канифолить! Думаешь, мы в суде доказательства предъявлять будем?

Фокус засмеялся мелким сухим смехом.

— Послушай чё скажу, — продолжил он. — Мы сейчас всё обсудим, порешаем, да? И закроем все недоразумения. Замуруем, крепче, чем в скотомогильнике.

— Так чё ж ты звонишь-то тогда? — ощерился Ширяй. — Приди ко мне, сядь напротив, глаза в глаза и скажи, как пацан.

— Как пацан!

Фокус снова заржал, мелко, часто, неприятно и с нескрываемой насмешкой.

— Дед уже, а всё в пацанов играешь. Короче, Глеба, не делай мне нервы. Я все эти годы знал, что общак подрезал ты. Знал и не слил ни одной живой душе.

— Потому что хотел всё себе загрести! — скривился Ширяй.

— Хотел, не хотел. Документа нет, а твои мысли к делу не пришьёшь.

— Но факт есть факт, — усмехнулся Ширяй.

— Я тебя никому не продал. Сечёшь? Вот это факт. А ты со своими конченными дружками от меня открестился, между прочим. И хотел на меня всё повесить и не оставить ни копейки. Это просто констатация. Я не обвиняю, не сужу. Просто факт, да? Я перечисляю факты. И вот теперь я хочу взять то, что мне причитается. Своё. Не твоё, а моё.

— А не дофига ли тебе причитается по твоим соображениям? — повысил голос Ширяй. — Ты всех подставил, тень на плетень навёл. И, кстати, за те дела старые бабла тебе отгрузили выше крыши. На сколько похорон хватило и ещё…

— Так, Ширяй, давай по факту, — перебил Фокус. — Без эмоций. По факту. Мне бабки обещали? Обещали. Заплатили? Не заплатили. Я кого-то сдал? На кого-то накатал? Нет. Я своими делами тихонечко занимался, никому на глаза не лез. А сейчас пришёл. Отдай, что мне причитается. Я нашёл всех твоих дружбанчиков, бебиков, хаников, лёвиков. Всех, кто знал да помалкивал. Пришёл и забрал коробочку.

— А ты не подавишься этой коробочкой? Ты как её повезёшь в свою Аргентину?

— Я же говорю, давай по фактам. Коробочку твой пацанчик у меня отжал. Ты слышишь меня?

Глаза Ширяя снова расширились, раскрылись и уставились на меня, покраснели, налились кровью.

Ну что ты смотришь на меня в упор?

Я твоих не испугаюсь глаз.

Давай закончим этот разговор,

Оборвав его в последний раз…

— Кто у тебя отжал? — прохрипел Ширяй.

— А кто зондер-команду на могильник послал? Я, что ли? Твой этот Драчёв или кто он там? А с ним толпа, от мала до велика, начиная с детского школьного возраста до пенсионно-упокойного. Короче, это всё лирика, Глеба. Я предлагаю честную, нормальную сделку. По всем понятиям честную. Ты мне отдаёшь половину общака, и мы спокойно расходимся.

— Так это ж общак, — ухмыльнулся Ширяй. — Как я тебе отдам его?

— Бывший общак. Ты ж его угнал, брателло. Да и предъявлять уже особо некому. Есть только Шах, но с ним ты порешаешь, я думаю. Или ещё кто-то имеется?

При имени Шаха Ширяй почернел. Глаза помутнели, и в них вспыхнул злобный огонь.

— Короче, отдай половину, — добавил Фокус, — и я гарантирую, ни одной живой душе не сообщу, что ты в своё время пацанов нагрел. Сохраню твою репутацию. Хотя, Шах, наверное предъявит, если узнает, да? Кстати, сколько там? Пятьсот лямов?

— Каких пятьсот⁈ — воскликнул Ширяй. — Ты совсем что ли⁈ С ума сошёл⁈ Откуда эта цифра вообще⁈

— Короче, придём, откроем и разделим пополам. Как положено друзьям, всё мы делим пополам. Согласен?

— Да кто тебе поверит? — усмехнулся вдруг Ширяй, хищно обнажив зубы. — Столько лет прошло. Подумай, кто ты такой? Думаешь, твоё слово чего-то ещё стоит?

— А я за свои слова отвечу. Не беспокойся. Так что? По рукам?

Ширяй выдержал долгую тяжёлую паузу.

— По рукам, — помолчав, хмыкнул он и ощерился, явно ничего не собираясь отдавать Севе Фокусу.

— Ну тогда давай. Привози контейнер. Только без хуё-моё, прямо сейчас. Да?

— Мне ещё надо разобраться, где он, этот контейнер, — ответил Ширяй и заскрежетал зубами.

— Ну ты уж по-быстрому разберись со своими людишками, — ответил Фокус довольно резко.

— Разберусь. Уже разбираюсь. Так где там мой Грачёв?

— На волобоевском скотомогильнике, ёпта. Там ему самое место. Из всех твоих двое только уцелели. В общем, даю тебе два часа. Звони по этому номеру. Это не прямо на меня, но со мной соединят. Если через два часа звонка не будет, начну действовать по своему усмотрению. Давай, Глеба. Не могу сказать, что рад был тебя слышать. Хотя… Прям зашевелилось что-то в груди.

Мышь наверное… У каждого свои мыши в клетке. В грудной…

Он отключился, и Ширяй замолчал. Сидел неподвижно, молча и тяжело глядел на меня. Потом взял в руки телефон, набрал номер. Послышались долгие гудки.

«Абонент не отвечает», — раздалось в трубке.

— Где Грачёв? — кивнул он мне.

— Так мы с ним даже познакомиться не успели, — пожал я плечами. — Это типа ваш чувак, который приехал расследование проводить?