— Ты охренел, Краснов? — яростным шёпотом проговорила моя невеста. — Да, ты охренел!

Глаза её пылали огнём, не предвещавшим ничего хорошего.

— И как ты это объяснишь? — всё ещё тихо, но давая понять, что ураган уже невозможно сдержать, протянула она. — Ты шмар по баням возишь? Две единицы, да? Специальный телефон… Краснов, ты реально больной! Что⁈ Что ты молчишь? Язык проглотил⁈ Как ты это объяснишь? Тебе ведь придётся всё это объяснять, ты понимаешь.

С Новым годом, тётя Хая…

— Послушай, Анже́лик, — мужественно и с этакой независимой усмешкой начал я. — Я говорил по работе. В чём, собственно, проблема?

Вам привет от Мордехая…

— Ч-ч-ч-то⁈ — прохрипела она. — В чём проблема⁈

Разговора было не избежать. Я вздохнул и… и в этот момент раздался громкий топот шагов, мы обернулись, дверь распахнулась и в сказочный зимний сад, утопающий в романтическом полумраке, влетел разъярённый Ширяй.

— Кого⁈ — загремел он. — Кого ты там завалил, сучонок⁈ Кого ты завалил, я тебя спрашиваю⁈

Мы в коробку посмотрели

И на месте чуть не сели

Там китайцы делали стриптиз

И пели на китайском…

Ширяй выглядел, как персонаж японского мультипликационного ужастика. Короткие волосы его топорщились, глаза яростно вращались, красные губы искривлялись, а из ушей валили острый пар.

— Кого ты завалил, щенок?

Я недоумённо приподнял брови, бросил взгляд на Ангелину и чуть пожал плечами.

— Так вроде… вроде мы же обсудили, где, кого и когда…

Ангелина тоже подняла брови. Слово «завалил» было весьма сильным, но всё-таки неоднозначным.

— Сучонок! — зарычал он. — Обсудил ты, да? Молодец! Обсуждальщик-на! Переговорщик! Ещё и все записи потёр, падла!

— Э-э-э… — протянул я, пожал плечами и сочувственно вздохнул, как бы понимая, что в таком возрасте не каждый может выдержать высокие эмоциональные да и физические нагрузки.

— Я сам! Собственными руками, слышишь? Я тебя задавлю, гнида!

— Ух… — нахмурился я. — Раз всё так серьёзно, может, вы всё-таки объясните, в чём проблема и что такого ужасного произошло? А то я ничего не понимаю.

— Ты чё, фраерок, ещё и глумиться будешь? Ты кого пришил, сявка?

— Э-э-э… — протянул я, снова посмотрев на свою невесту и ответил совершенно спокойно. — Мы же с вами всё это обсуждали. И до, и после. Не понимаю, что вас не устроило? Вся эта сцена наводит меня на очень тревожные мысли.

— Ты! — задохнулся он, сжал кулаки и покраснел, как свёкла, буквально стал красно-чёрным. — С-с-у–у-ка!!! Вот!!!

Он сунул мне под нос телефон, и я прочитал новостную заметку, в которой было сказано, что гражданин Шихтман, считавшийся ранее застреленным в отделении реанимации, оказался живым. У него всё хорошо и он идёт на поправку, обживаясь с новой почкой.

А что касается убийства, то застрелен был совсем другой человек. Причём, человек этот уже был мёртвым перед тем, как неизвестный осквернитель покойников выпустил в него несколько пуль из пистолета с глушителем. Пистолет был оставлен на месте преступления. Но убить, по всей видимости, хотели всё-таки Шихтмана, просто произошла путаница. На двери бокса, в котором находился труп, была табличка с именем Шихтмана, хотя в компьютерной базе всё было указано верно. Полиция работает на месте преступления.

— Хм, — кивнул я головой. — Теперь понятно.

— А мне нет! — воскликнула Ангелина и, выхватив у меня из рук телефон. — Мне не понятно.

— Во-первых, — пожал я плечами, — вот вам и объяснение. Возможно кто-то из ваших безопасников льёт воду на чужую мельницу. Во-вторых, предупреждая ваш вопрос. Я был без средств связи и ни с кем не мог связаться. Со мной постоянно кто-то находился. Спросите у Олега. Ну и, в-третьих, Денис мне назвал номер двери. Когда я подошёл, там было нужное имя. Внутри находился человек в кислородной маске, в чепчике, под простынёй. А я, вообще-то вашего Шаха отродясь не видел. Хрен его знает, какой он. Да блин, реально, всё же на глазах у Олега происходило.

— Так это же могли охранники Шихтмана табличку поменять, — предположила Ангелина, — как раз на случай покушения. Ты же обещал, что не будешь заставлять Сергея выполнять грязную работу.

— Ты-то куда лезешь! — рявкнул Ширяй и вырвал у неё телефон. — Нашлась указчица. Твоё дело хвост прижать и сидеть, пока люди делами занимаются. А ты… А ты, Краснов… Я… тебя выпотрошу, ты понял? Выпотрошу и выверну мехом наружу. А если узнаю, что вы с Олегом спелись…

— Можно возвращаться в Верхотомск? — спросил я, перебив его. — Тут как-то неуютно немного. Опасаюсь, как бы менты…

— Возвращаться ты будешь тогда и туда, когда и куда я тебе скажу, ясно? — рявкнул он.

Я покачал головой.

— Ясно тебе, я спрашиваю?

— Более-менее, — ответил я.

— Я с тобой ещё не закончил, ты понял? Я с тобой не закончил!

Ширяй развернулся и, сотрясая пол, как каменный гость, выскочил из оранжереи и увесисто шагая, пошёл по коридору.

— А куда это ты так заторопился? — прищурилась Ангелина. — К своим «шлюбкам» из бани?

— Не уподобляйся дедушке, — поморщился я. — Зачем эта неуместная паранойя? Мне с тобой-то некогда динь-динь делать, а ты думаешь, что у меня есть время встречаться с какими-то проститутками? Для чего?

— Ты мне скажи! — воскликнула она и глаза её распахнулись. — Почему ты крутишься с проститутками, а на меня забиваешь!

Я глубоко вздохнул. Разговор этот мне был абсолютно неинтересен. Нужно было звонить Куте, он уже должен был прилететь, по моим расчётам. Я посмотрел на часы.

— Что ты хочешь мне этим сказать⁈ — напористо продолжила она. — Что у тебя на меня опять нет времени? А на кого у тебя есть время?

— На дедулю твоего, — пожал я плечами. — Ты же сама видишь, как его кидает из стороны в сторону.

— Краснов, я хочу сказать тебе кое-что важное, и хочу, чтобы ты меня услышал. Не просто послушал, покривлялся и свалил в закат, а именно услышал!

Она сделала паузу, а я мужественно молчал, плотно сжав челюсти.

— Между прочим, — прищурилась она, демонстрируя проницательный взгляд, — я пока ты шоркался по баням, много работала над собой. И даже с коучем занималась, между прочим.

— С каким ещё коучем?

— С тренером-наставником.

— Ух-ты, он у тебя в Верхотомске что ли?

— В Верхотомске, к твоему сведению, находится Виктор и всё ещё ждёт, когда же ты сменишь гнев на милость, ваше величество, и, наконец, разрешишь ему работать.

— Так ты возьми его в свою охрану, да и дело с концом.

— Опять ты меня не слушаешь! — повысила она голос. — Я тебе не про Витю говорю, а про нас с тобой. С коучем, кстати, я онлайн занимаюсь. По интернету.

— Ах, вот оно что, — кивнул я. — Понятно.

— Ничего тебе не понятно! Между прочим, я слишком долго закрывала твои потребности за счёт своих и приносила себя в жертву. Я в тебе растворилась, потеряла границы, а ты такой типа весь занятой, у тебя дела, миссия, Верхотомск. А у меня, между прочим, тоже есть интересы. И они очень простые! Это внимание, забота и присутствие. Не физическое даже, а эмоциональное присутствие, ты понимаешь, о чём я?

— Каждое слово в отдельности понимаю, — ответил я, — а вот всё вместе не очень. Смысл ускользает.

Она на секунду прикрыла глаза, будто пыталась не взорваться.

— Я не истеричка, — прошептала она, поиграв желваками на скулах. — Но я еле держусь. Заметь, я ведь не устраиваю драму на пустом месте, ясно? Я просто заявляю о своих границах. Разумных границах! И если я сейчас не скажу и не поставлю тебя в рамки, потом только и буду, что хлебать дерьмо!

Она отвернулась к окну, выдержав эффектную паузу и прижав ко лбу кончики пальцев. Я тоже молчал, извиняться не бросался, в ножки не падал.

— И вот смотри, — злясь и заводясь сильнее, продолжила она. — Я говорю тебе не «ты плохой», а «мне больно». Мне больно, когда ты на меня забиваешь, когда я лечу за тысячи километров, а ты просто тупо меня игноришь! Мне больно, б**ть! Ты вообще забил на меня и мои потребности. А я от тебя что прошу? Чего-то сверхъестественного?