— Да ладно, чё, — смутился он. — Не я, так другой был бы…

— Информация, которую получили твои ребята бесценна. Если поймаешь Фокуса, сразу звони мне. Я прилечу сам.

— Где я его буду держать-то? В гостинице, что ли?

— В подвале. На цепи.

Олег заржал.

— Ладно, давай, раз уж мы в бизнесе. Чё тут, когда водку с томатным соком понесут? И почему у них кино нет на русском?

— Потому что нам с тобой надо не кино смотреть, а спать.

— Чё это?

— Чтобы набраться сил. У нас дел с тобой выше крыши.

Когда самолёт приземлился в Сан-Паулу, пришло сообщение от Чердынцева:

Рыжего подтянул. Он проверил контакт. Существует. Я в пути.

Отлично, — написал я.

— Невеста? — кивнул Олег.

— Невеста. Ревнивая попалась.

Он засмеялся.

В Стамбуле мы сразу поехали в отель. Я тоже. Лететь сразу после восемнадцатичасового перелёта было, конечно, жёстко. Поэтому мы приехали в отель и грохнулись спать. Утром я собирался вылететь в Москву, ну а Олег — заняться делами.

Ночь прошла спокойно, и утречком я вызвал такси и уехал в аэропорт. Попрощался с Олегом. Поговорил с Чердынцевым — он был уже здесь. Так что я не стал палиться, встречаться и играть в Штирлица, а сразу помчал в аэропорт.

Самолёт был отличный. Новый, большущий, с камерами под брюхом и на крыше, так что можно было смотреть в реальном времени за полётом. Я гонял в голове мысли, выстраивал комбинации, протягивал ниточки. И иногда дремал. Но когда дремал всё равно гонял в голове те же самые мысли.

Наконец самолёт ударил колёсами по бетонке Шереметьево, заревел, побежал, врываясь в зиму и делая недавние, ещё яркие воспоминания об аргентинском лете фантастическими и нереальными. Снег, зима и больше ничего другого в этом мире быть не могло.

Меня, разумеется, встречали. Целый взвод автоматчиков. Нет, конечно, никаких автоматчиков не было. Но целая куча крутых чуваков с бычьими шеями и бычьими лицами. Встретили меня у депутатского зала и, окружая со всех сторон, повели к машине.

— Стоп, стоп, стоп, ребята, стойте, — сказал я. — Здесь в меня никто стрелять не будет.

— Пожалуйста, Сергей, проходите, проходите, — заволновался старший группы.

— Как зовут?

— Михаил.

— Миша, у меня есть дела, и я с вами не еду.

— Это невозможно, это решено на уровне руководителя службы безопасности.

— Позвони ему, скажи, что я сейчас с вами не еду. Я не хочу, чтобы мои передвижения были чётко зафиксированы.

— Но требования безопасности…

— Вы слышите меня или нет? Вы что, насильно меня потянете?

— Сергей, погодите, дайте мне позвонить.

— Звоните, — сказал я и, толкнув ближайшего ко мне охранника, выскользнул из их окружения.

— Рюкзак вам оставляю, — сказал я. — Довезите, пожалуйста. В целости и сохранности. Это самое дорогое, что у меня есть.

Действительно, ведь там были трусы, которые привезла мне из Дубая моя невеста. Я достал телефон и вызвал такси к соседнему терминалу.

«Машина будет через три минуты», — прочитал в приложении.

Никто за мной не следил. Народу было много. Я покружился, затерялся в толпе, исчез, растворился. А потом вышел, вскочил в такси. Я позвонил Жанне. Нужно было встретиться с ней. Ставить в известность службу безопасности, что я встречаюсь со следачкой из СКР не входило в мои интересы. Темноволосый водитель притопил и повернул на выезд.

— Ну-ка стой, подожди, не торопись, — сказал я, увидев ширяевский кортеж. — Пропустим вон те три машины.

Они были в стороне и как бы не мешали нам ехать, но водитель послушно притормозил.

— Что там? — спросил он. — Кого везут?

— Да просто хочу… — начал отвечать я, но не договорил, в этот самый момент раздался взрыв. — Твою мать!

Ба-бах! Шарахнуло громко.

— Охренеть! — воскликнул водитель.

«Рендж Ровер», в котором должен был сейчас находиться я, в окружении двух машин охраны подлетел на пару метров и вспыхнул огнём. Стёкла мелкими брызгами разлетелись в разные стороны…

— Охренеть! — повторил водитель и в голосе его слышались удивление, потрясение и даже восторг. Я вынул бумажник, достал из-за вкладки обычную канцелярскую скрепку, вставил в отверстие на боку телефона, поддел симку и вытащил. Телефон выбросил в окно, под колёса проезжающей мимо жёлтой машины такси.

— Погнали, погнали, погнали! — нетерпеливо сказал я. — Уже можно. А то сейчас всё перекроют, хрен выедем отсюда.

— Точно, точно… — согласился водитель, даванул на газ и выскочил перед темно-серой «Аудюхой».

В моё время подобное зрелище не было чем-то особо из ряда вон выходящим. Нет, не могу сказать, что я каждый день наблюдал взрывы автомобилей, но слышать о них приходилось не так уж и редко, и даже расследовать. То взорвут, то расстреляют, то устроят перестрелку прямо у подъезда. Насыщенная была жизнь, яркая, только недолгая у многих.

Так что, если бы нашёлся человек с независимым суждением, который смотрел бы на меня со стороны и видел каждый мой шаг, он бы, пожалуй, мог бросить вскользь, что, мол, возникает такое чувство, будто я притащил все эти засады, взрывы и убийства с собой из своего времени. Только весь фокус заключался в том, что притащил-то не я. Все эти дяденьки, весь змеиный клубок, выползший аккурат из девяностых и сцепившийся сейчас не на шутку, сам решил обратиться к эффективным и радикальным методам, апробированным ещё в молодости.

Как в старые добрые времена я доехал до «Речного вокзала». Вышел, вызвал другое такси, поехал дальше. Договорённость о встрече с Жанной уже была, и менять планы я не собирался. Ну а пока ехал, все мысли, разумеется, крутились вокруг службы безопасности Ширяя и о том, кто вообще мог знать, что я прилетаю сегодня, и кто был заинтересован в моей безвременной кончине.

Честно говоря, в том, что машину взорвал Чингиз, не советовавший мне возвращаться в Москву, я сомневался, и сомневался сильно. Слишком уж бомбардировка была показушной. И не особо эффективной, кстати. В общем, было о чём подумать.

+++

Административное здание в Медовом переулке выглядело немного запущенным. Но ресепшн не было, и камер тоже не было, что было неплохо. На звонке домофона было написано «Адвокат». Я нажал кнопку, и дверь почти сразу щёлкнула. Поднявшись на один пролёт, я постучал в дверь на первом этаже. Табличка гласила то же самое: «Адвокат».

Дверь открылась, и я увидел Жанну Константиновну Сучкову.

— Проходи, — кинула она и отступила назад.

На ней были джинсы и олимпийка. Волосы были стянуты резинкой на затылке, поддерживая традиционный конский хвост. Просто адвокат в адвокатской конторе. Пахло застарелым табаком, и было ощущение, что всё вокруг пыльное, несвежее, прокуренное.

Жанна закрыла за мной дверь и молча показала пальцем в глубину.

— Здесь кроме нас никого нет, — сказала она. — Проходи.

Мы вошли в небольшую переговорную и уселись друг напротив друга за стол.

— Как в Верхотомске, да? — усмехнулся я.

— В смысле?

— Следователь. Подозреваемый. Мерзкая комната. Духота.

— Хочешь — открой, — кивнула она на окно.

Я встал, подошёл к окну. Широкие вертикальные жалюзи пожелтели не то от табака, не то от времени и тоже казались пыльными. Я открыл окно и вернулся на место, сел на дешёвый потёртый стул. Глянул на репродукцию «Трёх богатырей» и уставился на Жанну.

— Это что вообще за хрень? — спросила она, пристально глядя на меня. — Ты мне можешь объяснить?

Она не была сердитой или возбуждённой. Выглядела спокойной, но злой.

— Если бы я всё мог объяснить в этой жизни, — покачал я головой, — как бы было здорово.

— Что там за кипиш в Шереметьево?

— Ты про взрыв?

— Да. Я про взрыв. Это тебя пытались взорвать? То стрельба у дома Лещикова, теперь взрыв в аэропорту. Это что вообще за херня, Сергей? Что ты такого сделал? И чего ждать дальше? Бомбы на голову? Кто это сделал? Ты знал про взрывное устройство?