— Проскочил, значит, да? Ну ты хитровыделанный, Ханин. Козлище лохматое!

— Что? — выпучил он глаза.

— Знаю я, кого ты там припрятал в девяносто четвёртом.

Он изумлённо открыл рот. Я ведь тогда не был уверен, где именно он трупы прячет. Но шли мы за ним по пятам буквально. По пятам. Ну, а сейчас стало понятно. Волобоево. Вот же падла, прикрыл его, как жареным запахло. Ясно, кто ему помог тогда. Никитос, падла…

— Что там сейчас? — кивнул я.

— Я-то откуда знаю? — буркнул он, достал из кармана скомканный носовой платок и вытер лоб.

— Что с ним сейчас? — рявкнул я, и Ханин отшатнулся.

— Стоит… законсервированный в зоне старых скотомогильников… Я говорю, там нашли сибирскую язву. И туда, как закрыли вход, так с тех пор никто и не ходил, насколько мне известно. Вот эти законсервированные из списка поддерживаются, а тот — нет, вообще средства не выделяются. Просто стоит в закрытой зоне. Но он там не один, ещё есть несколько таких скотомогильников.

— Поехали, — сказал я Чердынцеву. — В Волобоево. Посмотрим.

— Да говорю же, — испуганно воскликнул Ханин и снова вытер пот, — вы туда даже не попадёте. Там ограждение. Туда попасть просто так нельзя. Это санитарная зона.

— Собирайся, — сказал ему я.

— Что?

— Собирайся, — зарычал я ему в самое ухо. — Ты нас туда и проведёшь. Недокрутили тебя в своё время. Жалко. Ты бы вышку схлопотал ещё до моратория, сука толстомордая. Жалко, бляха. Никитос, ясно дело, тебя вытащил. Вставай, боров! Никитос больше не поможет.

— Я… я не могу, — замотал он головой.

— Можешь, — кивнул я. — Пора навестить тех, кого ты там упокоил.

— Быстро! Встать! — рявкнул Чердынцев. — Телефон сюда! Руки!

— Не надо, — чуть мотнул я головой. — Наручники не надо, не будем привлекать лишнее внимание. В машине пристегнем.

Ханин ещё попытался выскользнуть, ссылаясь на работу, но Чердынцев вцепился в него как бульдог, так что уже через пару минут мы втроём сидели в чёрном «Крузаке» и ехали по направлению к Осиновке. Кутя на «Ларгусе» ехал за нами.

Не доезжая Осиновки, мы свернули налево и с полчаса ехали по накатанному снегу до Волобоево, затем, проскочив деревню, свернули на просёлок и, проехав ещё минут десять по заснеженной и плохо чищенной дороге, остановились у ворот.

Снега было много, он ещё и таять-то не начал, но ворота явно недавно открывали. Было видно, что тут поработал трактор.

— Открывай, — приказал я Ханину.

— Вы шутите⁈ Как я открою⁈

— Открывай, Ханин!

На плотном снегу виднелись явные следы гусениц и грузового автомобиля, проезжавшего, судя по всему, не так давно.

— Открывай, Ханин, — прохрипел я и вынул из кармана маленький тупоносый револьвер.

— У меня нет ключей! — в ужасе воскликнул он, глядя на ствол. — Я вам клянусь! Откуда у меня ключи от старого заброшенного могильника?

— Не такой уж он и заброшенный, — сказал Чердынцев. — Тут бульдозер работал.

— Департамент никаких работ не заказывал. Я не знаю, что это такое!

Объект располагался в поле и был огорожен забором из плит. Повсюду виднелись таблички: «Проход запрещён», «Опасная зона», «Сибирская язва». Поверх забора шла колючая проволока. На ржавых металлических воротах висел большой амбарный замок.

Чердынцев открыл багажник, достал монтировку, молоток и подошёл к воротам. Несколько раз ударил и замок слетел. Подбежал Кутя, помог раскрыть створки. Они цепляли плотный утрамбованный снег, застревали, не хотели раскрываться. Наконец, кое-как их расшиперили, чтобы могла проехать одна машина.

«Ларгус» бросили у ворот, забрались в «тойоту» и въехали внутрь.

— Куда? — спросил я.

— Откуда я знаю? — закудахтал Ханин. — Вы с ума сошли! Там сибирская язва. Зачем? Зачем вы меня тащите?

— Ханин, — сказал я. — Не зли меня. Ты ведь знаешь, зачем мы тебя сюда тащим. Не за тем, что хотим эксгумировать всех невинно погребённых в твоём скотомогильнике.

— Что вы такое говорите⁈ — воскликнул он.

— Заткнись, — рявкнул я и упёр короткий ствол пистолета ему в живот. — Говори, куда?

— Я, я!..

Особого выбора, ехать можно было только по пробитому бульдозером пути. Он шёл вокруг снежного кургана и подходил к другому кургану. Вернее, к ржавым и перекошенным воротам, врезанным прямо в основание снежной кучи. На воротах были те же устрашающие надписи про сибирскую язву.

Мы вышли из машины. Под ногами виднелись следы шин. Тут явно проезжала грузовая машина. Причём, похоже, она всё ещё была там, за воротами.

По прогнозу сегодня ожидался обильный снегопад. Так что все эти следы вскоре скроются под слоем нового снега. Чем хороша зима.

— Ну что, Ханин, — кивнул я. — Где тут известь у тебя?

— Ч-что? — спросил он, затравленно озираясь.

— Открывай, говорю, ангар.

— А?

Он резко обернулся. Да мы все обернулись в сторону въезда.

— У тебя документ из администрации с собой? — быстро спросил Чердынцев.

Со стороны, откуда мы приехали донёсся звук моторов. На территорию въехали два здоровенных чёрных «Танка» с ширяевскими номерами. Из них выскочили четыре человека, будто появившись прямо из мглы и тумана девяностых. Конкретные пацаны, будто прилетевшие на стрелку.

Мы стояли друг напротив друга, четверо против четверых. Ханина, конечно, можно было не считать, но они об этом не знали. Руки в карманах. Сжимают рукоятки пистолетов. Головы опущены, взгляды тяжёлые, исподлобья… Достаточно одной маленькой искры, чтобы взорвать эти курганы, хранящие страшные тайны.

— Я Грачёв, — сказал один из пришельцев и, чуть помедлив, добавил. — А ты, стало быть, Краснов?

На вид ему было лет сорок пять. Он ухмыльнулся.

— Видел тебя на видео у дома Бебика. Ну что же, хорошая работа, па…

Договорить он не успел. В этот момент хлопнул выстрел. Отражаясь от снега, резкий, немного смазанный звук пролетел по распадку, уходя всё дальше и дальше, тая и рассеиваясь там, где начиналась дикая тайга…

Возникла пауза. Такая, немного странная, будто картинка остановилась и замерла, а звук продолжал идти. Как будто изображение рассинхронизировалось со звуковой дорожкой. Впрочем, длилось это очень недолго.

Бах! Бах! Бах!

Снова раздались сухие хлопки выстрелов. Ханин, как подкошенный сноп, упал, и посеревший, превратившийся в россыпь мелких кристаллов снег вокруг него стал ярко-красным, алым и жадно сосал, впитывал горячую, парящую влагу.

Грачёв с его людьми выхватили оружие. Да и наша троица тоже. Сначала палили беспорядочно и бессмысленно. Как говорится, под огнём неразбериха, где свои, где кто, где связь… Попёр сумбур-кламбур. Грачёв выхватил пистолет и хреначил хаотично. А его люди рванули вперёд и слажено-отрепетировано окружили его полукольцом, вызывая раскалённых шершней на себя. И палили, палили, палили… только вот, куда именно стоило палить, поначалу было не совсем понятно.

Кутя дёрнулся, рванул с места, толкнул меня в снег, а сам побежал вдоль кургана мимо железных ворот. Падая, я увидел вспышку из узкого окна-бойницы над воротами. Чердынцев дёрнулся и завалился на снег, а Кутя уже карабкался на снежный сугроб, неприступный, превратившийся в дзот и плюющийся смертельным огнём.

Адреналин зашкаливал, а вот прислушиваться к мыши было некогда. Бой — дело такое, руби, коли стреляй. Сабля, водка, конь гусарской… Бах-бах-бах! Из узкой бойницы фигачили из автомата. Пока одиночными…

Я перекатился по колючему, проседающему снегу, вскочил и бросился к Чердынцеву, проваливаясь по колено, а то и по пах.

— Нога! — прохрипел он сквозь стиснутые зубы.

Искусанные губы кровоточили.

Я сорвал с его шеи шарф и начал туго перевязывать бедро. Люди Грачёва рассредоточились и лупили из всех калибров — бац, бац, вжиу-у-у! По железным воротам, прямо над моей головой, по кургану, по узкой бойнице. Кто-то очень хитрожопый превратил заброшенный язвенный скотомогильник в настоящую крепость.