— Похожа я на воплотившегося Эроса? — прошептала она и поцеловала меня в шею.
По телу пронесся электрический разряд.
— Или на Афродиту? — добавила она и, расстегнув рубашку, поцеловала меня в грудь.
— На Афродиту, — кивнул я. — Эрос же мужик, вроде… Ничего не горит?
— Что?
— На кухне ничего не горит?
— Бестолочь, это моё сердце горит, — проговорила она, взяла мою ладонь двумя руками и приложила к своей груди, небольшой, но плотной и тугой.
Она глубоко и прерывисто вздохнула.
— Чувствуешь? — произнесла она одними губами и посмотрела из-под полуприкрытых век. — Чувствуешь, что ты со мной делаешь? Нравится тебе? Нравится? Ладно… делай, всё что захочешь. Всё… что захочешь…
— А обед, — улыбнулся я.
— Заслужи… — мотнула она головой и посмотрела на меня очень серьёзно.
Нот тут же улыбнулась, соблазнительно, призывно. Приоткрыла губы, обнажив белые матовые зубы. Снова прильнула ко мне.
— Что ты хочешь? — жарко прошептала она мне в ухо, обжигая горячим дыханием, а потом чуть отстранилась и снова приникла, прижавшись губами к моим губам.
Я почувствовал мятную податливую нежность её языка и прижал к себе. Но Ангелина выскользнула из моих объятий, взяла за руку и повела в спальню. Плотные портьеры на окне были задёрнуты и в комнате стоял полумрак. Пахло чем-то сладким, терпким и тревожным.
Она сложила руки на груди крест накрест и дёрнула за хвостики бантиков на острых плечах. Верёвочки развязались и платьице, соскользнув, упало к её босым ногам.
Ангелина отступила назад и забралась на кровать. Легла на спину и раскинула руки. Я постоял несколько мгновений, а потом скинул куртку и ботинки, подался вперёд, заскочил на постель, навис над ней. Наши глаза встретились. Я опустил голову и поцеловал её. В шею, в ключицу, в ямочку у основания шеи. Кожа её стянулась, покрылась мурашками. Ангелина едва слышно застонала, а я поцеловал плечо, локтевой сгиб и… И в этот самый момент зазвонил телефон.
— Нет… — прошептала она. — Не вздумай…
Я замер на мгновенье, а потом… а потом… Да и правда, какого хрена! Позвонят ещё. Мир без меня не рухнет, не разверзнется земная твердь и…
Телефон звонил и звонил. Звонил и звонил.
— Пожалуйста, нет… — простонала Ангелина, обхватывая меня ногами. — Серёжа, нет…
Телефон замолчал, и мы продолжили. Но тут же он затрезвонил снова. Громко, настойчиво, беспардонно…
— Я только гляну, — прошептал я и вытянул мобильник из кармана брюк.
Это была Жанна. Блин!
— Сергей! Нет! — обиженно воскликнула Ангелина и, быстро выбравшись из-под меня, уселась в изголовье кровати, сложив на груди руки. — Только не сейчас!
— Ладно, — кивнул я и бросил телефон на кровать.
Он тут же смолк.
— Всё, — улыбнулся я. — Он больше не звонит…
В тот же момент телефон пиликнул, получив сообщение. Я машинально глянул на экран и успел прочитать:
«Срочно позвони, только что стреляли в»…
Окончание фразы на экране не поместилось…
ОТ АВТОРА:
* * *
Город не сдался нацистам, пока в нем я и мои товарищи сражаются. Книга, основанная на реальных событиях Великой Отечественной войны.
https://author.today/work/605831
Новинка от Дениса Старого
ПОДПОЛЬЩИК
Город, который не сдался
13. Пá-ба-ба… Пá-ба-ба-ба… Пá-ба-ба…
— Ну, хватит! — воскликнула Ангелина.
Она быстро уселась, поджав ноги и потянулась к телефону. Не потянулась, а бросилась, выстрелила, как пружина. Это было красиво. Красиво и как это… чувственно. Да, чувственно. Юное тело сработало чётко, точно и… грациозно. Но я её опередил. Подхватил телефон и Ангелина накрыла рукой пустоту.
Она коротко всхрапнула, как разгневанная кобылица и кинулась на меня. Взмахнула, точно гривой, распущенными белокурыми косами и напала. Нет, вырвать телефон она не пыталась, ей нужно было другое. Я. Она хотела завладеть мной, повалить, распластать, подавить волю и взять своё.
И я поддался, упал на спину, позволил лавине густых волос с тонким волнующим ароматом обрушиться на своё лицо. Разрешил её губам, обдающим кожу горячим дыханием, касаться моих губ, моей шеи и груди.
Ангелина требовательно потянула ворот моей рубашки, освобождая всё больше и больше меня. Она оседлала меня, как наездница, тонкая, тугая и звонкая, как тетива. Она пахла огнём. Огнём и соблазном.
Какие тут выстрелы, какие игры, кроме вот этих самых и какая там справедливость, когда прямо на мне да и во мне самом, прямо в груди, и под сердцем бушевал первобытный, неумолимый, пожирающий плоть жар. Да чего уж, не только там. Ангелина, потянула ремень, молнию и грубую джинсовую ткань, пытаясь высвободить это пламя.
Впрочем… Впрочем, мысли ещё не уплыли и не успели полностью раствориться в её телесности, в её запахе и…
Пá-ба-ба… Пá-ба-ба-ба… Пá-ба-ба…
Пá-ба-ба-ба-ба-ба-ба… Па-ба-бá… Пá-ба-ба-ба…
Па-ба-бá… Па-ба-ба-ба… Па-ба-ба…
Па-ба-ба… Па-ба-ба-ба…
И хрен бы его знал, что он там пел своим хрипловатым голосом, да ещё с этими девками на подпевках и трубой, пронзительной и выворачивающей наизнанку… Где она вообще его откопала, этого древнего французишку, этого Джо Дассена…
On ira où tu voudras, quand tu voudras
Et l’on s’aimera encore, lorsque l’amour sera mort
Toute la vie sera pareille à ce matin
Aux couleurs de l’été indien
А может, и не было никаких песен. Может, это память играла в странные игры с этими дурацкими па-ба-ба… Я вырвался, сбросил Ангелину, подмял под себя сжал её плечи, её рвущуюся плоть и… потянулся к телефону.
«Срочно позвони, только что стреляли в Лещикова»…
Пá-ба-ба… Пá-ба-ба-ба… Пá-ба-ба…
Пá-ба-ба-ба-ба-ба-ба… Па-ба-бá… Пá-ба-ба-ба…
Я потерял внимание, и Ангелина снова взяла верх, выскользнула, повалила меня и вдруг замерла, пытаясь в полумраке комнаты поймать мой взгляд. Она не улыбалась. Какие уж тут улыбки, когда речь идёт о таком древнем и важном деле…
— Не двигайся… — прошептала она. — Я всё сделаю сама. Тише… Ничего не делай….
Я лежал в расстёгнутой рубашке, со стянутыми брюками, а она медленно двигалась, оставляя на моём теле влажные и горячие пятна… Ниже и ниже… А где-то, возможно, истекал кровью Ширяй. Или кто-то другой, например, его телохранитель, какой-нибудь Кутя или Парус, или…
— Вернись… — в самое ухо едва различимо проговорила Ангелина… — Ты где…
Прощёлкала, прошептала… Я погладил её по волосам, и она взбрыкнула, дёрнула головой, сбрасывая мою руку и снова начала двигаться сверху вниз, оставляя горячие следы. Всё ниже, ниже и ниже… Это мог быть Шах… В смысле, тот кто стрелял в Ширяя. Мог и Сенатор, конечно, но…
Я резко поднялся, сел, сбрасывая Ангелину. Фокус! Я не знал, насколько хорошие у него были информационные каналы, но он был бы очень и очень заинтересован в смерти Лещикова. Собственно, речь шла о том, кто кого. Впрочем, Фокуса хотели бы видеть в гробу все, кроме Жанны и меня.
Ангелина повалила меня на спину и снова попыталась вернуть моё внимание. И ей это удалось. На время. На время… Делу время… Потехе… Па-ба-ба… Па-ба-ба-ба… Па-ба-ба…
Она победила. И когда я затих, дав подтверждение её несомненному мастерству, неодолимости силы её соблазна, когда каждый вздох, прикосновение, шёпот, едва уловимый аромат, влага, тепло, намёк, тишина, в общем вообще всё вело к мучительно сладкой радости триумфа, она успокоилась. Вытянулась, легла, прижалась и положила голову мне на грудь.
— Нет… — прошептала она, когда я провёл кончиками пальцев по её спине. — Нет. Сегодня всё только для тебя. Я хотела, чтобы тебе было хорошо. Только тебе. И чтобы… Короче, для тебя одного…
Она прижалась, и я крепко её обнял. Очень крепко. Как только мог… На самом деле, выстрелить мог и тот, кто хотел спровоцировать нападение Ширяя на Шаха. Если Ширяй остался в живых, он совершенно точно направит удар возмездия на Шихтмана. Тысяча процентов. Миллион…
