— Вы, Владимир Кажимович, прикалываетесь, что ли? — с нажимом спросил я. — Это как возможно-то? У вас в камере, в одноместной, под усиленным надзором, с видеонаблюдением и прочей хернёй, заключённый типа повесился? Это ведь не Эпштейн, вроде?

Мне показалось, что Садык задохнулся от такого вопроса и пару секунд просто хватал ртом воздух.

— Ах ты! — проговорил он, наконец обретя дыхание. — Ах ты, су-у-ука!!!

Он невероятно громко заорал:

— Ах ты тварь!!! Ты думаешь, я не найду того, кто это сделал⁈ Ах ты мразь уголовная! Ты думаешь, сможешь соскользнуть опять, выкрутиться⁈ Да я вас всех! И тебя, и твоего Ширяя раком поставлю! Много думаете о себе! Я вас железным хером отдрючу так, что вы сдохнете, твари! В гное захлебнётесь и в крови! Ты будешь ещё вякать, сучонок? Ты у меня сядешь! И дедуля твой сядет! И невеста! Я вам такую, бляха, отсидку устрою, что вы десять раз будете в петлю лезть. А я буду вынимать и снова дрючить! Ты с твоим Ширяем напрочь отбитым думаете, я на вас управы не найду⁈ Думаете улыбаться буду и дерьмо ваше глотать⁈ Нет, сынок, тут ты не угадал!

С каждым словом, вылетавшим из телефона, Ширяй становился всё чернее и чернее. Он наливался изнутри яростной злобой, чёрной, тяжёлой, горькой. Глаза его метали молнии, зубы превращались в жёлтые звериные клыки, остатки шерсти топорщились клочьями. И, наконец, он не выдержал и схватил мой телефон.

— Ах ты падла ментовская!!! — зарычал он. — Захлопни свою поганую пасть! Волчара! Вертухай пробитый! Акробат в натуре, гребень долбанный! Тебя, сука, самого сейчас поставят раком и всей чекой будут канифолить твои потроха вонючие. Ты, додик, не мог сохранить ценного кадра! Тебя, тварь, сейчас выпнут нахер из твоей чеки и полетишь ты как фанера над городом Парижем, и будешь шелестеть, сука мусорская, на заслуженном отдыхе. Грядки полоть будешь, гнида! Тюльпаны, сука, нюхать!

Не выдержав напряжённого ритма этой партии, Ширяй размахнулся и яростно швырнул мой телефон в стену. Поэтому, было ли что сказать в ответ Садыку, осталось неизвестным. Но телефон пролетел в опасной близости от головы Ангелины. Она шарахнулась в сторону и даже присвистнула. А мой мобильник хрустнул и погас.

— Деда, фига себе! — воскликнула моя невеста и мотнула головой.

Его глаза впились в неё.

— А ты, бл*дь малолетняя! — рявкнул он, схватил тяжеленный хрустальный стакан с остатками виски и растаявшими кусочками льда, и запустил в неё уже целенаправленно.

Но не попал. Может, и не хотел. Может, только хотел напугать, тут уж кто его знает. Но Ангелина перепугалась по-настоящему. Она дёрнулась, отпрыгнула в сторону, как кошка, побледнела, рот у неё открылся, а глаза широко распахнулись. Бокал взорвался, грохнул, врезавшись в стену, и разлетелся на миллион мелких сверкающих осколков.

— Полюбуйся! Идиотка! — крикнул дедуля и швырнул на стол планшет. — Ты, бляха, совсем из ума выжила? Тупица блудливая! Это чё за херня?!!

На экране была открыта свежая статейка о непатриотичных детях больших начальников, заигрывающих с иностранными дипломатическими представителями и антироссийскими настроениями.

— Вроде только что обручение было. Куда ты попёрлась без жениха своего? Одноклеточная!

— Так он не захотел пойти, а я его звала! — обиженно и удивлённо воскликнула Ангелина и развела руками.

— Ты совсем дура⁈ — проревел Ширяй, перегнулся через стол и силой несколько раз ткнул пальцем в экран планшета. — Чё за тупое кино ты там смотрела? Хочешь срок ни за хер собачий? Ты думаешь не найдётся никого, кто мне такую свинью подложит? Тебя чё власть не устраивает? Демократии тебе недостаточно? Куда ты лезешь, дура⁈ Может, в партию вступишь какую? Как папенька твой! А это что за херня⁈

На экране была фотография. На ней была улыбающаяся, довольная, эффектная и красивая Ангелина с бокалом шампанского, а рядом стоял какой-то чувак со стаканом виски и глумливой ухмылкой. Он стоял наклонившись к ней, похоже, что-то говорил ей на ухо. На другой фотографии она стояла с какими-то известными личностями, а на заднем плане опять маячил этот хмырь. Рожа у него была уродская, честно говоря.

— А что такого? — искренне не понимая, воскликнула Ангелина. — Я чего такого сделала? Ну, сфотографировалась. Я же не позировала специально! Там ходил чувак с фотоаппаратом и всех фотал.

— Ты знаешь, кто этот выбл*док? — заорал на неё Ширяй так, что она даже вздрогнула. — Вот этот урод. Ты посмотри на него. Ты ведь знаешь, ты его видела раньше. Это сын Шаха! Посмотри на рожу его! Гаже, чем молодой Траволта!

— И чё? Мне-то какая разница? Привет-привет и всё. Я с ним даже не танцевала. Парой фраз перекинулись и только, не больше.

— Не танцевала ты? Судя по фотографии, знаешь… Ну как можно быть такой идиоткой? А ты, блин, мачо! — он повернулся ко мне. — Твою мать! Матёрых деляг обламываешь и не можешь бабу свою тупую унасекомить⁈ Не можешь своей невесте, сука, сказать, чтоб она жопу прижала и сидела⁈

— Дедушка! — возмущённо воскликнула невеста.

— Рот закрой. Ты, блин, замуж выходишь чтоб все фотографии только с мужем были! А ты с Шахом-младшим фотографируешься⁈ С Шахом!!!

Кажется, в таком виде своего деда Ангелина ещё никогда не видела. На глазах у неё навернулись слёзы. Губы дрогнули.

— Я с ним не фотографировалась! — закричала она. — Он просто рядом встал!

— Дура! Это, сука, Шах! Он не просто рядом встал. Вот нихера не просто! Я отвечаю, это Шах замочил Давида! Больше это никому не нужно было. И знаешь, для чего, королева вечеринок? — воскликнул Ширяй и с силой постучал костяшками пальцев себе по темени. — Чтобы дедушке твоему голову взять и отчекрыжить. Вот эту самую голову. Ты думаешь, после того, как меня сковырнут, с тобой будут цацкаться? Вот этот же ублюдочный Шах придёт и оттарабанит тебя во все щели. А потом пустит по кругу и будет смотреть, наслаждаться зрелищем. Твою мать! Твою мать! Как он сука смог? Как? Как он добрался? Как он добрался до Давида⁈

Тут, вероятно, Ширяй был действительно прав. Потому что в сложившейся ситуации, возможно, до Шаха дошла какая-то тревожная информация о включении Чингиза в схемы Сенатора. Наверняка, дошла. А тут ещё и склад погорел. Так что подставить Ширяя, превратив его в убийцу Давида было бы для него фантастически здорово. Только была одна загвоздка… как бы он так быстро сумел найти подходы и нащупать слабые места в охране и влезть в одиночную камеру? Думаю, это было нереально даже для него…

— А что это был за кент, Глеб Витальевич? — спросил я, нахмурившись. — Помните, я после встречи с Садыком зашёл в кабинет, а вы там сидели с каким-то дядей. У него такая рожа была вертухайская.

— Что?.. — нахмурился Ширяй и вдруг осёкся, замолчал.

По лицу его промелькнула тень осознания.

— Кто это был? — спросил я.

— Твою мать! — медленно проговорил он. — Это один мой старый корешок… генерал, сука, ФСИНовский. В отставке…

— И вы с ним когда разговаривали, наверное, закидывали удочку, можно ли подобраться к Давиду? — спросил я, хотя ответ был понятен.

Разумеется, именно такую удочку он и закидывал. Ширяй молча смотрел на меня.

— Сука, — прошептал он. — Сивоконь… Генерал Сивоконь…

— А он знаком с Шахом? — спросил я, будто подводил ребёнка к правильному выводу.

Естественно, он был знаком с Шахом. Причём, вероятно, ещё с тех самых девяностых, со времён дружбы Шаха и Ширяя. Стопудово они вместе наделали кучу интересных, весёлых и, может быть, даже резонансных дел.

— Ладно, — попытался взять себя в руки Ширяй. — Ладно. Шах меня хорошенько поимел. Всех нас…

Он взял свой телефон и набрал номер.

— Лёша, зайди-ка. Да, бегом, прямо сейчас.

Он кивнул, убирая телефон в карман.

— Поимел… Но это ничего. Хорошо смеётся тот, кто смеётся последний раз, — сказал он. — Ну, Шах, ну, сука.