— Я в приметы не верю.

— Вот и зря…

— Кстати, что там за адрес у этого Аркаша? — спросил я.

— Улица Артёма, девятнадцать, — ответил Чердынцев.

— Артёма… — повторил я, глядя в телефон на карту. — А давайте проедем по Косарева.

— Это же крюк, — с сомнением произнёс он.

— Какой крюк, сто метров лишних. Поехали.

— А что там?

— Да просто глянуть хочу, — уклончиво ответил я.

— Просто глянуть? Ну… поехали… А на что глянуть хоть?

Мы свернули на Косарева.

— Вон туда, — показал я пальцем.

— К школе что ли? — уточнил он.

Я кивнул.

— К гимназии…

У серого советского здания тусовались дети. Ученики. Похоже, занятия уже закончились. С крылечка спускались стайки будущих великих математиков и физиков. Они толпились у школы, не торопясь разбредаться по домам.

Было тепло, влажно и серо. Стены школы, почерневший подтаявший снег, лужи, тучи, голые стволы деревьев — всё было серым и не слишком радостным. А вот ученики, на удивление выглядели ярко, весело и беззаботно. Молодость как сорная трава, пробивающая бетон и гранит.

— Притормозите здесь…

Чердынцев остановился. Я чуть наклонил голову, прищурился и увидел Настю. Она легко сбежала по ступенькам и, не обращая ни на кого внимания зашагала вдоль школы. За ней торопливо шли три парня. Три богатыря. Они были сильными, открытыми и весёлыми. Парни хохмили, пытаясь завоевать её внимание. Один что-то сказал и все засмеялись. Кроме Насти. Она сделала несколько шагов, сохраняя серьёзное лицо, и остановилась. Повернулась, недоумённо глядя на парней и вдруг… расхохоталась. Весело и громко…

Па-ба-ба… Па-ба-ба-ба… Па-ба-ба…

Па-ба-ба-ба-ба-ба-ба… Па-ба-ба… Па-ба-ба-ба…

— Ну, что? — спросил Чердынцев.

— Поехали, Александр Николаевич. Поехали…

Мышь в груди царапнулась и свернулась клубочком… Чердынцев кивнул, оглядел рассеянным мимолётным взглядом беззаботных учеников и нажал на газ. Настю он не узнал или не подал виду. Выкрутил руль, похрустев колёсами по подтаявшему снегу и поехал домой к Аркашке Левину.

Дом, где он был прописан, оказался старой хрущёвкой с грубой железной дверью и грубым антивандальным кодовым замком. Мы вышли из машины и подошли ближе, остановившись под выщербленным бетонным козырьком. Чердынцев нажал на квадратную алюминиевую кнопку с облезшей буквой «К» и набрал номер сорок два.

— На первом этаже, — прищурился он, глядя на табличку «Квартиры 41–56», криво прибитую над дверью.

— Пойду гляну, — кивнул я и быстро прошагал вдоль дома.

Подъезд был предпоследним. Я обогнул дом и аккуратно, чтобы не наступить в многочисленные следы прогулок с собаками, подошёл чуть ближе. На окне были установлены толстые решётки, так что выпорхнуть Аркашка вряд ли бы смог. Я приблизился к окну и заглянул внутрь.

Стёкла сияли, отражая предвечернее, предчувствующее весну небо, глубокое, с розовыми бликами. Я сразу заметил движение и разглядел горящие испуганные глаза, кивнул в сторону и показал жестами, чтобы он открыл дверь. Но вместо этого Аркашка, если это был он, задёрнул цветастую штору.

Зазвонил телефон. Это была Жанна.

— Короче, Краснов, — недовольно начала она. — Аркашка Левин в общей сложности имеет за плечами тридцатку без пары месяцев. Тяжкие, особо тяжкие. Участвовал в ОПГ, работал под Ширяем в Верхотомске. В общем, тот ещё кровопийца. Когда первый раз откинулся после пятнашки, о нём никто и не помнил. Он думал, за то что никого не сдал его ждут почёт и достаток, но нет. Пришлось встраиваться в новую жизнь, сколачивать новую банду. В общем, как ты просил, последние семь лет он отбывал на «строгаче» в «Мордовской зоне». В камере сидел с Шишкарём, семьдесят седьмого года рождения. Он из Омска, из Моисеевских, был одно время приближен к Моисею. Там полный список, что они только не творили. Сейчас ещё отбывает. Ещё там были Чага и Колянчик Кутаисский…

Я вернулся к подъезду, слушая справку, подготовленную Жанной.

— В хате он, — сообщил я, закончив разговор. — На окнах решётки. Давайте, звоните во все квартиры, говорите, ФСБ. Кто-нибудь да откроет.

Но звонить не пришлось. Дверь резко запиликала и открылась. На пороге появился пацан лет шестнадцати. Не глядя на нас и вставляя на ходу в уши затычки, он прошагал мимо. Мы вошли в подъезд. Пахнуло спёртым теплом подвала, жареным луком и дихлофосом. Чердынцев поморщился и, поднявшись на площадку, нажал старую допотопную кнопку звонка.

Раздался длинный, дребезжащий звук. Чердынцев жал, не отпуская, но Аркашка открывать не торопился. Александр Николаевич забарабанил кулаком по давно не крашеной деревянной двери. Уверенно застучал, по-хозяйски, будто явился с ордером, опергруппой и понятыми.

— Левин! — загромыхал он. — Я знаю, ты там!

Осторожно приоткрылась боковая дверь и через цепочку на нас глянула немолодая женщина, показав половину лица. Взгляд у неё был испуганно-любопытный. Чердынцев молча достал корочку из кармана и приблизил к её двери. Он даже не раскрыл удостоверение, просто сверкнул опасной аббревиатурой, тиснённой золотом. Дверь тут же захлопнулась.

— Левин, — снова гаркнул он. — Открывай, я сказал! Сейчас дверь высажу к херам!

— Кто там? — послышался сдавленный испуганный голос.

— Интернет-издание «Часик в радость», — бодро проговорил я. — По поводу интервью.

— Нет-нет! — мгновенно отреагировал Аркашка. — Всё, ребятишки, я никаких интервью больше не даю. Конец фильма.

— А чё так? — громко спросил я. — Фантазия кончилась? Шишкарь мне лично гарантировал, что ему Аркаш не откажет.

— А?.. — завис Левин.

— Шишкарь, говорю. Шишкаря что ли забыл? Наш пацанчик, омский. Привет тебе шлёт…

— Открывай, давай! — надавил Чердынцев, глянув на меня с интересом.

— Да говорю же… — пробормотал растеряно Аркашка, звякнув цепочкой.

Дверь приоткрылась, и Чердынцев моментально саданул по ней плечом, откидывая Левина вглубь прихожей. Мы вломились в квартиру, потеснив испуганного хозяина дома. Мутные глубоко посаженные глаза Аркашки бегали без остановки. Ему было страшно. Тонкие прямые брови взметнулись вверх, сухие губы натянулись, обнажая нездоровые зубы и дыры от зубов.

Худосочный, скуластый, небритый человек в майке-алкоголичке смотрел на нас с ужасом.

— Не боись, батя, — подмигнул я. — Мы ж свои…

— Кому и мусор свой… — проскрипел Аркашка.

— Давай, веди в хоромы, не у дверей же стоять.

Мы прошли в комнату. Пахло куревом, пошарканные половицы заскрипели под ногами. Обстановка была аскетичной. По телеку, выглядевшему здесь совершенно чужеродно, шло политическое шоу.

— Короче, Аркашка, — кивнул Чердынцев. — Времени ходить вокруг да около у нас нет. Вот это ты сказал?

Он достал телефон, полистал, потыкал пальцем и прочитал:

— Некоторые персонажи моей огненной юности довольно хорошо устроились в новом мире. Они стяжали огромные капиталы, построили яхты и дворцы, пока мы чалились на даче. Я лично всегда был солдатом, незаметным и простым человеком, одним из сотен тех, на подвигах и крови которых и были устроены эти состояния и райские сады. Но знайте, хозяева нового мира, мы, простые бойцы достойны наград. Придите ко мне, все лишённые, и я скажу вам, где лежит то, что они тридцать лет считали потерянным. Вам нужно только протянуть руку и взять свою награду…

— Так это… — выпучил маленькие рачьи глазки Аркашка. — Так это ж как его, пи-ар. Чё не наговоришь ради лайков и донатов? Жить-то надо. Ты знаешь, какая у меня пенсия? На один раз похавать и всё. А я человек! Вот и хожу-пижжу за кусок саватейки. За шмойку, в натуре…

— Сева Фокус у тебя был? — нависая над щуплым дедом Аркашкой, угрюмо спросил Чердынцев.

— Ка… каакой Сева?.. — захлопал тот глазами, и на лице его проступил ужас. — Я никакого… я не Севу знаю… Фокуса…

— Чё ты лапочешь, старый! — подключился я. — Ты понимаешь, что он сделает? Он выбьет из тебя остатки гнилых зубов и гнилых же потрохов. Ты не знаешь Фокуса? Зато он тебя знает! Когда он был⁈