— Ч-что? — ещё сильнее выпучил он глаза.

— Што? Да ни што. Ты подсуетился, Кабана пацаны нашпиговали свинцом. Сейчас-то дело давнее, скажи, это ведь по твоей просьбе его Ширяй зафигачил? Ты рад был, да? Вместе с семьёй, с женой и ребёнком малолетним. Ты кайфанул тогда, урод?

— О… о чём…

Подбородок у Бебика затрясся.

— А Ширяй в курсе, сколько ты вместе с Кабаном тем же у него бабла надёргал? На виллу в Монако по тем ценам. Знает? Ты ему рассказал? Кабан знал. Он конечно той ещё мразью был, и руки у него по локоть в крови… Но жену и ребёнка-то зачем? Они что могли тебе помешать как-то?

— Я… я… это вообще не ко мне… — залепетал Бебик.

— Вот сука, — покачал я головой и посмотрел на слегка обалдевшего Чердынцева. — Александр Николаевич, я вижу, толку не будет. Звоню Ширяю. Пусть пришлёт сюда своих инквизиторов. Они кишочки по сантиметрику из этого хорька вытянут и на шею ему намотают.

— Не надо! — нервно закричал Бебиков. — Не звоните! Я… я никого не убивал… А если Ширяй узнает про Фокуса, он с меня живого шкуру сдерёт.

— Ну так ты давай, шевели остатками мозгов, — навис над ним я и постучал пальцем ему по лбу — Или у тебя тут Альцгеймер обосновался?

— Я скажу, скажу. Про Кабана мне сказать нечего, я вообще не знал, что его убить хотят.

— Про Фокуса говори!

— Он… — покорно кивнул Бебик, — пришёл сегодня прямо ко мне домой…

— Это я знаю уже!

— Я чуть с ума не сошёл. Он потребовал информацию об… о потеряном общаке…

— И, судя по тому, что ты жив, ты ему его отдал?

Ну, да. Отдал и сохранил жизнь. Смешно. Фокус имел изощрённое чувство юмора. Зачем ему было заморачиваться с убийством, организовывать, утилизировать труп и всё такое. Ведь Бебик ничего бы не сказал Ширяю. Потому что это для него было бы равносильно смерти. А так он мог по фальшивым документам свалить куда-нибудь. Наверняка бабки у него ещё были где-то притырены. Наверняка.

— Отдал, — кивнул бухгалтер. — Средства хранились на складе замороженной рыбы, принадлежащем мне… но под другим именем… В общем, склад…

— Сколько там было средств?

— Там… там был трёхфутовый контейнер… Не полный, разумеется… Валюта, слитки… документы, камни…

— На какую сумму?

— Триста пятьдесят семь миллионов по биржевому курсу золота… Плюс акции и камни. Там не знаю на сколько. Тоже много…

— Как он это увёз?

— Так прямо на нашей машине, на складской. Там из персонала только охрана… Ну… мы загрузили и он поехал… Ширяй узнает не сразу… я хотел исчезнуть за это время. Он мне позвонит только завтра… Вечером…

Я посмотрел на Чердынцева.

— Кто, кроме тебя ещё знает о тайнике?

— Я не знаю… Персонал на складе небольшой, мы там постоянно что-то делаем, чтобы охрана не понимала, но реальной деятельности нет… Возможно, глава охраны может быть в курсе… Может контролировать наличие контейнеров и пломб. Там для маскировки контейнеров много. И законсервированное холодильное оборудование…

— Куда Фокус повёз свой клад?

— Я не понимаю… как он мог меня найти? — задумчиво и не глядя на меня проговорил Бебик. Ума не приложу… Ведь столько лет всё работало, шло своим чередом. А Фокус по моей информации вообще…

— Потом будешь рефлексировать, — оборвал его я. — Куда он повёз контейнер.

— Да вы что, — всплеснул руками бухгалтер. — Думаете, он бы мне сказал? Это же вообще невозможно… Он меня жить-то оставил в насмешку… Я вам всё сказал… Правда всё… Отпустите меня, пожалуйста, я ещё успею уйти…

— А жена?

— Я её потом заберу, когда устроюсь, — кивнул он.

— Шахматист, — хмыкнул я. — Не понимаешь, что Ширяй её в оборот возьмёт? Не понимаешь? Он её грохнет, сто пудов, Бебик.

Бебик икнул…

Я вышел в сени.

— Не замёрзла?

— Замёрзнешь тут… — покачала головой Жанна. — Отдай его мне.

— Нет, его пока не отдам. Зачем? Бери Левина, который указал на этого. Аркашку. Я его специально для тебя привёз. Он сейчас в бане сидит. Блогер, болтливый, славу любит, всё расскажет. А этого пока светить нельзя. Его Ширяй искать начнёт, а у тебя в ведомстве имеется слабое звено, сама знаешь.

— То есть ты меня вот в эти криминальные дела втянул, на незаконные действия развёл для чего?

— Не для чего, а почему, — сказал я. — Потому что мы на одной стороне, Жанна.

— А по-моему, тебе просто нужна моя поддержка, — нахмурилась она. — Информация, данные. Обыски и всё такое…

— Любовь моя, — покачал я головой. — Вспомни, сколько я всего отдал в твои красивые и нежные руки. С самого начала. Вспомни и не будь неблагодарной. В женщине хуже всего смотрится неблагодарность.

Она сверкнула глазами.

— Давай лучше подумаем, куда Фокус мог утащить сокровища, — сказал я задумчиво. — Здесь ему находиться опасно. Его ищут. Он теперь гражданин Казахстана, но через границу он этот контейнер не повезёт. Слишком большой риск и слишком большие аппетиты у казахских таможенников…

— У него может быть там всё схвачено, может иметься какой-то пункт, где его пропустят без досмотра, — предположила Жанна.

— Да, — согласился я, — но риск всё равно очень и очень велик. Что предпочтёт предприимчивый таможенник — заграбастать почти миллиард или выполнить обещание? Подумай, пожалуйста. Мне нужны твои идеи.

Сказав это, я вернулся в комнату.

— Бебик, давай, делись мыслями. Куда Фокус мог деть добро? Александр Николаевич.

Печка загудела, с аппетитом пожирая дрова, и Чердынцев подошёл ко мне.

— Через границу он не повезёт, — покачал он головой.

— Скупщики? — кивнул я Бебикову.

— Не-е-е-т, — протянул он. — Это долго и… ну, это было бы, как по радио объявить. В тот же день все бы узнали. Делить и продавать по частям долго…

— Да, — согласился я, — времени у него в обрез.

— Прятать в квартире, в гараже, в частном доме, можно, — сказал Чердынцев, — но ненадёжно, и это просто растягивает риск. Аэропорт сразу нет…

— Значит, — сказал я, — нужно найти какое-то железобетонное место здесь.

— Он мог вывезти в другой регион… — предположил Чердынцев.

— Не забывайте, он в России более двадцати лет не был. Контакты остались, конечно, но… Должно быть что-то такое, что у всех под носом, но никто даже и не подумает…

Я закусил губу и задумался. Даже не сразу среагировал на звонок. Достал телефон из кармана и глянул на экран.

— Гляди, — хмыкнул я и показал экран Бебику.

Тот замер, будто увидел голову Медузы. На экране было написано: «Лещиков Г. В.»

— Слушаю, Глеб Витальевич, — проговорил я, поднося трубку к уху.

— Краснов! — загремел его голос и Бебиков чуть не помер, услышав знакомые интонации. — Заканчивай своих казаков-разбойников!

— Так вы же сами хотели крысу поймать… — хмыкнул я.

— Твою мать! Заткнись! У меня кое-что случилось! Какая-то падла, какая-то скотобаза, какая-то конченная мразь угнала грузовик у меня со склада!!!

— Твою мать, — прошептал я… — Твою мать…

— Да, — вдруг неожиданно тихо проговорил он. — Именно!

— Кажется, я знаю! — прошептал я, глядя на Чердынцева.

— Что⁈ — напрягся Ширяй.

— Ой, это я не вам. Я тут в процессе. Но вы рассказывайте, я всё слушаю.

Повисла долгая пауза, и я хорошо представил налившееся яростью лицо Ширяя.

I’m your furor

I′m your furor, baby

— Я тебя насквозь вижу, — очень тихим и зловещим голосом произнёс он. — Слушай сюда, сынуля. У меня…

Он замолчал и молчание это было злым и полным гнева.

— У меня украли что-то очень важное, — чётко произнёс он. — И я знаю, кто это сделал. Очень хорошо знаю…

Снова повисла пауза, и мышь внутри меня занервничала…

— Ты понял? — спросил Ширяй. — Ты понял меня⁈

— Понял! — ответил я и повторил громко, на весь дом. — Я понял!!!

В трубке повисла тяжёлая тишина, и ярость, исходящая от Ширяя, смешиваясь с недоумением, вызванным некоторой неуместностью моего восклицания, превращалась в щёлкающий электричеством коктейль.