— Слушаю, — тихо сказал он.

— Это кто?

— Секретарь э-э-э… — сказал он растеряно.

— А где Чингиз? — спросил Ширяй. —

Говорил он громко, мне было всё слышно.

— Скоро подойдёт…

— Ладно. Передай ему привет. Скажи, Глеб Витальевич звонил.

Ширяй отключился.

— Что за ерунда? — возмущённо спросил Мамай.

— Я втёрся к нему в доверие. Занял место рядом, понимаешь? У меня уже почти всё готово, чтобы его потопить. Но мне надо больше. Вообще всё! Все записочки, все деталечки. Мамай, ты же крутой мент, ты ведь знаешь, как это всё работает. Я же тебе папку прислал тридцать лет назад. Там и связи с другими бандосами, взятки, убийства, рейдерские захваты. Сейчас это пыль, пепел, но убийства можно снова запустить. Убийств на нём много. Лиля Аширова, помнишь её? Помнишь, конечно. Там ведь показания её были. В моей папке. Ещё до того, как её забили до смерти. Помнишь, что с ней сделали перед этим? Ширяевский бригадир. Ахмат. А шестерых девчонок не забыл? По ним же тоже там всё было. А кирзавод?

Мамай уставился на меня, будто приведение увидел.

— Но ведь ты и сам кучу всего нарыл, правда? — прищуриля я. — Не сомневаюсь. Да, ты на Деменёва копал, но тому посчастливилось уйти от правосудия, только Ширяя я не отпущу. Вот, посмотри. Я специально тебе привёз папку Калякинскую. Эдик сам бумажку к бумажке. Садыку не показал, а тебе — пожалуйста, смотри. Потому что ты не такой, как Садык. Ты…

— Да откуда ты знаешь, салабон, какой я⁈

— Знаю, мы в Афгане…

— Да хватит уже! — рявкнул он, хлопнув ладонью по столу. — Хватит! Не смешно уже. Ты не он! Ты не Бешметов!

Снова зазвонил телефон. Это был Кукуша. Голос его звучал возбуждённо, нервно и азартно.

— Серёга! Появился! Он появился! Пришёл пешком! Вон он идёт! Прикинь! О, идёт-идёт!

— Бери его, Кукуша! Бойцы на месте?

— Да, успели! Недавно подъехали.

— Командуй! Командуй, дядя Слава!

— Да я уже! Смотри! Смотри, племяш! Вруби видео.

На экране появилась площадь перед «РФПК». Она была заполнена машинами, ходили люди. Кукуша навёл камеру и я увидел Бебикова. Тот шёл быстрым шагом, как шпион из фильмов шестидесятых лет. Воротник был поднят, он оглядывался, озирался. Направлялся Бебик прямо ко входу, к длинным ступеням крыльца.

— Уйдёт! — крикнул я. — Уйдёт, Кукуша!

— Да бегут, бегут уже!

В этот самый момент, к Бебику подбежали пять человек, быстро отрезав от здания. Он дёрнулся, попытался изменить направление, но они блокировали его попытки, схватили под руки и потащили от здания.

Бебик заорал. Заорал во всё горло. Даже на этой не особо качественной трансляции было видно, как надулась от натуги его шея.

— Что он кричит? — спросил я, поворачивая экран так, чтобы Мамаю тоже было видно.

— Охрана, помогите, меня ждёт Лещиков, это важно, охрана, охрана, помогите.

— Козёл…

— Ага…

В этот момент из здания вылетели шесть человек и бросились на стриженных парней Матвеича. Начали хватать за руки. Подбежали ещё наши. Раздались хлопки. Бах! Бах! Бах!

— Стреляют? — уточнил я. — Кто? Я не вижу.

— Матвейкины пацанчики. В небо пока…

Бах! Снова хлопнул выстрел. Кто-то дико заорал.

— Подстрелили что ли?

— Я не понял пока… — сказал Кукуша. — Да, нашего одного. Капец.

Раздались ещё выстрелы и вдруг подбежали люди с битами. Пошёл замес. Бебик дёрнулся, попытавшись уйти, пользуясь случаем, но его остановили и протянули битой по хребту. Он повалился в снежную расквашенную кашу, его подхватили под руки и тут же поволокли. Вдалеке завыли сирены.

— Так, ладно, племяш, — сказал торопливо Кукуша, — пора ноги делать. Репортаж заканчивается, но смысл ясен.

Картинка погасла.

— Засунули его в тачку, — добавил дядя Слава. — Всё валим. Но Матвеич потребует за это дело дохера и выше. Ладно, бывай.

Сеанс связи закончился. Я посмотрел на Мамая, но его взгляд был направлен не на телефон, а на меня.

— А ты действительно похож, — задумчиво произнёс он. — Не внешне, а повадками, поведением.

— Конечно, похож, — усмехнулся я, набирая номер Сучковой. — Видал, как мы взяли человека Ширяя? Технично, да? Прямо на крыльце офиса… Жанна… тихо. Слушай меня. Я его взял.

— Кого? — не поняла Жанна.

— Свидетеля, кого же ещё. Хочу тебе отдать в качестве подарка. Только его надо пока подержать незаметно, чтобы тебе не пришёл приказ отпустить, да?

— И где его подержать?

— Я придумаю. Но ты поняла меня? Всё для тебя, милая. Я скажу, куда ты сможешь подъехать и допросить.

Я отключил телефон. Мамай пристально смотрел на меня.

— Не хочу, чтобы ты мои дела… вернее, наши дела обсуждал с Садыком. Садык нормальный парень, но он всегда был себе на уме. Сейчас его интересует коммерческая сторона дела, а я за идею долбачусь, как и ты когда-то. Но тебя спугнули. Ты через мою папку крупно пострадал, да, признаю. Но меня-то вообще жизни лишили, Мамай. А ты за меня не отомстил. Как так, друг мой? Не отплатил за братана своего! Ты же орлом был, Мамай, ты был королём! Ты всех тварей хотел уделать. Ты помнишь? Ты помнишь идеалы юности своей? Боевой юности, между прочим!

— Перестань! — крикнул он и студенты за ближайшими столами повернулись в нашу сторону. — Прекрати глумиться! Откуда ты про папку узнал? От Садыка или от Никитоса? Не проходит дня чтобы я Серёгу Бешметова не вспомнил. Ни одного дня…

— Серьёзно? — воскликнул я и посмотрел ему прямо в глаза. — А я думал ты забил на него.

— Мне пора, — сказал он и поднялся.

— Отдай мою папку, — тихо и весомо сказал я. — Ты наверняка копии Садыку давал, но он скурвился, ему сейчас только бабки интересны. Считай, Садыка больше нет, Мамай. Есть только ты и я. Но это уже немало. Саня-Сраня, ты ж ничего не забыл, правда? Ты всё помнишь. Дай мне папку и мы ударим по Ширяю так, что пойдут клочки по закоулочкам, а? Что скажешь?

Он посмотрел на меня тяжёлым, налившимся свинцом взглядом. На скулах заиграли желваки.

— Что скажешь, Мамай? — спросил я. — Что скажешь?

ОТ АВТОРА:

Артист из 90-х очутился в нашем времени в теле молодого парня-неудачника.

Вместо красных дорожек утренники, вместо гонорара — шаурма.

Но он вернет себе славу и популярность!

https://author.today/reader/623501

Кафетерий университета, в котором возможно, я когда-нибудь буду учиться, или не буду, стал в один момент ареной, где скрестились мечи гладиаторов. Полетели искры, нахмурилось небо, налетели тучи, подули ветра, засверкали молнии и шарахнул гром. И ударились о землю небеса, или как там в песне…

— Что скажешь, Мамай? — в третий раз повторил я заклинание и заколдованный, превращённый в каменную глыбу герой, должен был, по моим расчётам, снова стать героем.

Героем, каким он был тридцать лет назад. Тридцать — это ведь немного, один миг. Проскочат, и не заметишь как…

Я повторил вопрос и больше не давил, смотрел спокойно, без нервозности и без нетерпения. Эта папка, по большому счёту, мало что могла изменить в судьбе Глеба Витальевича. Важна была не она. Важен был сам Мамай.

А он не торопился вынести свой вердикт, принять решение, от которого многое зависело в его жизни, хоть пока это было и неочевидно. Я откинулся на спинку фанерного стула и ждал. А Мамай, нависнув надо мной, всё ещё скрипел зубами и гонял желваки.

— Да, — наконец, сказал он. — Да. Но… есть условие.

— Слушаю, — кивнул я.

— Ты больше не называешь себя Бешметовым.

— Ладно, — пожал я плечами и улыбнулся. — Могу этот факт скрывать.

Он предостерегающе выставил палец, чтобы я даже не думал продолжать в том же духе.

— Хорошо, Александр Дмитриевич, — ответил я, встал со стула и протянул руку. — Считайте, что мы договорились. Едем.

— Куда? — опешил он.