Она медленно спускалась по лестнице, наблюдая, как Богдан что-то колдует на кухне. Он был в домашних штанах, низко сидящих на бёдрах. На коже спины и груди выделялись бледно-розовые полосы, больше ничего не напоминало о вчерашнем.
— Доброе утро, малыш! Будешь завтракать?— Богдан широко улыбался, глядя, как его женщина, одетая в его рубашку, неспешно спускается на кухню.
— Доброе, милый! Я ужасно голодная!
— Это нормально в твоём положении! Ребёнок требует много энергии.
— А как же токсикоз?
— Он бывает далеко не у всех…С нашими детьми всё не так, как с обычными…
— Почему?
— Садись, расскажу, что знаю сам.
Тася села напротив Богдана и сложила руки перед собой. В широком, расстёгнутом вороте его рубашки отчётливо виднеется красная метка на шее. Он протянул руки и осторожно погладил пятно.
— Больно?
— Нет, хотя выглядит свежим укусом…что это Богдан?
— Метка…Знак того, что ты моя женщина, моя самка. Для других оборотней это однозначный сигнал, тебя трогать нельзя. Тот, кто осмелится на это, подпишет себе смертный приговор…
— В смысле, Богдан?
— Я начну сначала, Тася…— Богдан поставил перед Тасей глубокую тарелку, наполненную рукколой, сбоку лежали ломтики лосося, яйцо пашот и хумус. На отдельной тарелке горкой возвышались обжаренные тосты, а рядом пиала со сливочным маслом.— Ты пока ешь…
С рабочей поверхности Богдан переставил прозрачный чайник с травяным настоем и две кружки.
— Спасибо, Богдан, всё очень вкусно!— Тася разлила чай по кружкам.
— У нас нет своих женщин…странная прихоть эволюции. Оборотни мужчины, вынуждены выбирать человеческих женщин, и не всегда этот выбор основан на добровольном согласии самки…Инстинкт размножения заложен природой, как один из основных для сохранения вида, но всё не так просто…Для большинства из нас, выросших в интернатах или на улицах, отношения между мужчиной и женщиной, в человеческом понимании, недоступны.
— Как это?
— Мы не знаем семьи, Тася. Те, из нас, кому посчастливилось вырасти в полной семье, очень редко встречаются. Наш ребёнок будет таким…
— Но почему так происходит?
— Люди могут жить вместе по разным причинам, и это не всегда любовь…для нас так невозможно. Если зверь не выбрал конкретную женщину, то ничего, кроме удовлетворения сексуальных потребностей невозможно. Переспали-разбежались, всё. Вот от таких случайных контактов и рождается большинство оборотней.
— А если зверь выбрал женщину?
— Это навсегда, Тася. Такое бывает очень редко. Это великое счастье и проклятие одновременно…Моя жизнь, теперь, полностью зависит от тебя. Я не выживу, если с тобой что-то случится. Первым умрёт зверь, а за ним умрёт тело…
— Боже, Богдан! Это страшно!!! Я не хочу так…
— Родная, это не зависит от нас…Это просто факт…
— Ты поэтому давал мне время?
— Да…Пока не стоит метка, не произошёл половой контакт, шанс выжить есть. Будет плохо, да и существование не будет полноценным, но жизнь сохранить можно.
— И ты, зная это, всё равно рискнул?
— Тася…это не риск, это неизбежное…
— А дети, расскажи про них…
— Обычно беременность проходит очень легко, многие женщины узнают о ней случайно и уже после того, как прошёл срок возможного легального аборта…Это часть защитного механизма…— Тася при слове аборт, сцепила руки на животе, так бы защищая своё дитя.
— А дальше? Разве анализы не показывают какие-то отклонения? А УЗИ?
— Без отца-оборотня рядом, дети начинают оборачиваться поздно, и до этого момента, каких-то существенных отличий от обычных детей нет. В этом кроется основная угроза. Мать-одиночка, зачастую из неблагополучной семьи, внезапно обнаруживает, что её ребёнок не совсем человек. Дальнейшее развитие событий делится на три варианта. Первый, распространён для крупных городов—ребёнка начинают исследовать врачи, и тогда специалисты Особого Отдела получают нужные данные и вовремя успевают вмешаться. Ребёнка и мать забирают под юрисдикцию межвидового контроля. Второй, типичный для сельской местности, от ребёнка избавляются, не убивают, нет, просто увозят в лес и бросают…А третий,самый редкий, мать ото всех скрывает особенности ребёнка, воспитывает его сама, никому не доверяя, к врачам не обращается…
— А как же родные и близкие?
— Тася…оборотни, обычно выбирают сексуальных партнёров из своей среды, а это не высшее общество, и даже не средний класс…Зачастую это почти самое социальное дно, там нет благополучных семей…Те из нас, кому посчастливилось вырасти в интернате, очень тщательно следят за контрацепцией, вероятность случайного зачатия практически исключена. Счастливчики, выросшие в семье, тем более внимательно подходят к выбору партнёрши. Бесконтрольное размножение удел тех, кто вовремя не попал в систему. И очень многие из них по другую сторону закона…Подобное порождает подобное…
— А ты, Богдан? Какой вариант из трёх твой?
— Мой вариант…Он не типичный, Тася…
— Ты говорил, что потерял мать в шесть лет. А отец? Что ты про него знаешь?
— Я потерял её гораздо раньше…Про отца ничего не знаю. В целом, первые годы жизни, удалось восстановить примерно, со слов соседей. Свиридов нашёл меня на хуторе недалеко от маленького сибирского городка Радужный. Я сидел медвежонком на цепи в собачьей будке.
— Боже! А где была мать?
— В доме…Она сгорела вместе с ним.
— Что произошло?— Тася смотрела огромными глазами, в которых плескался страх и неприятие давних событий.
— Всё, что я знаю, выяснило следствие и Свиридов…Моя мать со своими родителями жила на хуторе. Они были то ли, староверы, то ли сектанты, вели затворнический образ жизни. Мать была очень красивая…но родители считали это большим грехом или типа того…Когда мать подросла, на неё стали заглядываться мальчики. В восьмом классе родители забрали её из школы и больше не пускали в «рассадник греха». Жили скромно: пасека, огород, летом грибы-ягоды, иногда охота или рыбалка. Излишки продавали на рынке. Мать была спокойной, покладистой, но «не от мира сего», как говорили соседи.
Когда ей исполнилось двадцать, отец скоропостижно скончался. Две женщины на лесном хуторе, но они остались. Где-то через год мать поздно возвращалась домой с торга. По дороге её изнасиловали. Никаких подробностей я не знаю, кроме того, что мать стала ещё более замкнутой и странной. Заявление в полицию написали, но особо никого не искали. О своей беременности мать узнала, только когда живот вырос. Делать было нечего, родила. В бане возле дома. Ни у каких врачей, естественно, не наблюдалась. Пришла, только для того, чтобы свидетельство о рождении сделать. Когда вернулась домой, нашла бабку, уже мёртвой. Обширный инфаркт…
Мать осталась сиротой, с младенцем на руках, в тайге. По всей видимости, вскоре я обернулся на её глазах…Это добило и так нестабильную психику. Эпизоды параноидального бреда сменялись минутами просветления. Я не погиб в младенчестве, именно потому, что оборотень. Когда сознание было ясное, она занималась мной, кормила, играла… в моменты помутнения становилась агрессивной, тогда я оборачивался и бродил вокруг дома. Соседи иногда приходили на хутор за мёдом, видели медвежонка, на все вопросы мать отвечала, что нашла в тайге сиротку, скорее всего, она действительно в это верила…Когда меня видели ребёнком, подозрения возникали, но никто не хотел вмешиваться и брать на себя ответственность. Я плохо говорил, боялся людей, из одежды, какие-то тряпки.
С каждым годом состояние матери ухудшалось. Она становилась всё более и более невменяемой. За собой уже не следила, в доме не убиралась. Кое-как что-то делала по хозяйству, но скорее это были просто рефлексы, отработанные годами, чем сознательные действия. В дом я перестал заходить, для чувствительного обоняния, вонь, стоявшая в доме, была непереносимой. Большую часть времени я проводил в шкуре. Особенно зиму…Питался мёдом, разоряя уцелевшие улья, куриными яйцами, ну и какими-то корешками. Животные инстинкты помогали выживать.
