Прошло уже три недели с того вечера, как Анфиса выставила меня из своей квартиры, защищая старую бумажную карту суковатой деревянной палкой. В ту минуту я смотрел в глаза женщины, с которой прожил четверть века, и не узнавал ее. В ней не было ни капли той удобной, мягкой покорности, к которой я привык. Она смотрела на меня с холодной медицинской брезгливостью.

И самое страшное заключалось в том, что мне некуда было отступить. Антон Круглый, владелец нашего ателье, выполнил свое обещание. После того как я запорол еще одну деталь из-за тремора рук и бессонницы, он просто указал мне на дверь. Без сантиментов и оглядок на мои прошлые заслуги. Я потерял свою мастерскую, свои инструменты, свой запах воска и стружки. Я стал официально безработным стариком в дорогом костюме.

Воздух дрогнул. Я почувствовал тяжелый, удушливый аромат амбры и горького миндаля за секунду до того, как Инга вынырнула из толпы.

Она выглядела безупречно. Строгий брючный костюм стального цвета сидел на ней как вторая кожа, волосы были гладко зачесаны назад. Рядом с ней шли двое мужчин в дорогих неформальных пиджаках. Инга не взяла меня под руку. Она приблизилась, и в ее глазах я прочитал холодную, оценивающую пустоту.

После того как я не смог забрать чертежи у Анфисы, я перестал быть для нее перспективным проектом. За эти три недели Инга успела со скандалом нанять и уволить двух бестолковых лесных проводников, которые не смогли провести ее дальше старых непроходимых болот, и сейчас она искала кого-то более матерого. А я окончательно превратился для нее в чемодан без ручки. Но сегодня я все еще был нужен ей для декорации.

- А вот и мой гениальный мастер, - звонко, с профессионально поставленной улыбкой произнесла Инга, обращаясь к своим спутникам. - Валентин работает с биоформами деревянных массивов. У него абсолютно уникальное чувство текстуры.

Двое инвесторов остановились напротив меня. Тот, что был постарше, с одутловатым лицом и дорогими часами на запястье, оценивающе скользнул по мне мутным, слегка пьяным взглядом. Его звали Эдуард.

- Наслышан, наслышан, - Эдуард сделал шаг вперед и панибратски, тяжело похлопал меня по плечу. Этот жест, который обычно позволяют себе начальники по отношению к подчиненным, обжег меня унижением. - Слушай, мастер. У меня тут сеть премиальных ритуальных услуг в городе расширяется. Элита сейчас помешана на экологии. Хотим запустить линейку дизайнерских вип-гробов из эко-шпона. Плавные линии, никакой классики, полное слияние с природой. Инга говорит, у тебя руки золотые. Возьмешься за прототипы? Денег не обижу.

Воздух в легких внезапно стал тяжелым и густым. Басы диджея превратились в отдаленный, глухой шум крови в ушах.

Я, Валентин Спицын. Человек, который реставрировал кабинеты девятнадцатого века. Человек, способный собрать соединение "ласточкин хвост" так, что не пролезет лезвие бритвы. Человек, который годами искал легендарную заимку Рыжий Камень ради великого искусства деревянного зодчества. И сейчас этот пьяный коммерсант предлагает мне делать гробы.

Мои челюсти сжались так сильно, что скрипнули суставы. Я нервно дернул кадыком, готовясь высказать этому дельцу все, что я думаю о его эко-шпоне. Готовясь защитить свою профессиональную гордость.

Но я промолчал.

Холодный, липкий страх парализовал голосовые связки. Я вспомнил, что у меня больше нет работы. Что моя карточка стремительно пустеет. Что я тотально, абсолютно зависим от этой женщины со стальным взглядом. Инга стояла рядом и не пыталась защитить мое достоинство. Наоборот, она звонко, поощряюще рассмеялась шутке инвестора.

- Отличная бизнес-модель, Эдик, - прощебетала она. - Мы обязательно обсудим спецификации.

Я выдавил из себя кривую, мертвую улыбку. Проглотил эту пощечину, чувствуя, как внутри меня, там, где раньше был стержень уважаемого мастера, что-то с сухим треском надломилось и осыпалось трухой. Я стал просто обслуживающим персоналом для их амбиций.

Спустя час официальная презентация инсталляций завершилась. Толпа начала редеть, перемещаясь к гардеробу. Инга подошла ко мне, быстро поправляя помаду, глядя в экран своего смартфона.

- Так, Валя, - бросила она деловым тоном, даже не поднимая глаз. - Мы с Эдуардом и ребятами едем на афтепати в закрытый клуб. Нужно дожать их по контрактам на интерьеры. Тебе там делать нечего. Ты выглядишь серым и уставшим, только фон будешь портить. Я вызвала тебе бизнес-класс. Машина уже у входа. Езжай домой, ложись спать.

Она развернулась на высоких каблуках и растворилась в толпе, оставив меня стоять у бетонной стены с пустым стаканом в руке.

Такси действительно ждало меня. Черный, начищенный до блеска седан с кожаным салоном. Я опустился на мягкое заднее сиденье. В машине пахло дорогим ароматизатором и успехом. Но я чувствовал себя выброшенной на обочину старой вещью, которую аккуратно упаковали в красивую коробку, чтобы не портить вид.

За окном мелькали неоновые вывески мегаполиса. Разноцветные огни скользили по моему лицу, подчеркивая каждую глубокую морщину.

- Шеф, притормози у какого-нибудь круглосуточного супермаркета, - попросил я водителя. Голос прозвучал сипло, словно я наглотался стекольной пыли.

- Понял. Через пару кварталов будет большой сетевой, - кивнул таксист.

Машина мягко остановилась у ярко освещенных автоматических дверей. Я вышел под колючий ночной ветер. Внутри супермаркета гудели люминесцентные лампы, заливая ряды продуктов мертвенно-белым светом. Я прошел мимо полок с готовой едой, даже не взглянув на них, и направился прямиком в алкогольный отдел.

В умном доме Инги невозможно было найти нормальное спиртное. Там хранились только пакеты с матчей, какие-то водоросли в порошках и пара бутылок мутного органического биодинамического вина, от которого во рту оставался привкус кислой земли. Мне нужно было что-то крепкое. Что-то, способное заглушить этот унизительный вечер.

Мой взгляд скользил по полкам. В этом обычном, массовом магазине не было моего любимого винтажного коньяка. Не было тех благородных, выдержанных в дубовых бочках напитков, которые я привык неспешно цедить вечерами в своем старом кресле. Были только шеренги одинаковых, дешевых бутылок с яркими этикетками.

Я протянул руку и взял обычный коньяк средней руки, произведенный на каком-то массовом заводе. Тот самый ширпотреб, который я всегда презирал. Эстет, ценитель прекрасного, я стоял у кассы и расплачивался за дешевое пойло, избегая взгляда усталой кассирши. Этот компромисс был окончательным доказательством моего падения.

Квартира Инги встретила меня идеальной, пугающей чистотой. Система умного дома автоматически включила приглушенный свет в коридоре. Встроенные в стены очистители воздуха бесшумно шелестели фильтрами, уничтожая любые запахи. Здесь не пахло ничем. Ни духами, ни едой, ни жизнью. Абсолютный вакуум.

Я стянул с себя этот проклятый итальянский пиджак. Просто сбросил его с плеч, не заботясь о том, что ткань помнется, и швырнул на идеальный белоснежный диван в гостиной. Свобода движений вернулась, но дышать легче не стало. Грудь сдавило тяжелым, ледяным обручем.

Пройдя на кухню, где все поверхности блестели белым глянцем и хромом, я достал из шкафчика стакан. Это был дизайнерский шедевр - асимметричный, с геометрически неправильными гранями. Его было физически неудобно держать в руке, грани впивались в ладонь. Но в этом доме всё было подчинено форме, а не содержанию.

Я свернул пробку с купленной бутылки и плеснул коньяк на два пальца. Не стал греть стекло в ладони, не стал вдыхать букет. Просто запрокинул голову и сделал большой глоток. Резкая, сивушная жидкость обожгла пересохшее горло, заставив меня судорожно закашляться. На глаза навернулись слезы.

Я опустился на жесткий барный стул из холодного металла. Включил локальную светодиодную подсветку над островом. Резкий, безжалостный свет ударил по моим рукам, лежащим на столешнице.

Я смотрел на них, не мигая. Сухая, истонченная кожа. Выступающие узлы синих вен, похожие на переплетенные корни. Россыпь коричневых возрастных пятен. Деформированные десятилетиями работы с твердым деревом суставы пальцев. Я так отчаянно пытался убежать от этих признаков увядания. Я разрушил свою семью, бросил преданную жену, изменил всем своим привычкам, чтобы купить билет в молодость. И что я получил? Я сижу в чужой холодной квартире, пью дешевый коньяк из неудобного стакана, пока моя молодая женщина продает меня производителям гробов.