Высокая, яркая, темноволосая, с ладной спортивной фигурой, где сила и стройность, сочеталась с изящными линиями. Ее верс был не черным, а глубокого сапфирового оттенка, и он не скрывал, а наоборот подчеркивал каждое движение.

И ее бесстыжие прищуренные глаза, цвета расплавленного золота, были прикованы к Ауро с таким откровенным, хищным интересом, что у меня внутри все зашипело мгновенно ядовитым возмущением.

А Ауро… он коротко, но посмотрел на нее в ответ. Не долго, всего несколько секунд, но его взгляд был… оценивающим. Знакомым.

Глупая, иррациональная волна ревности поднялась из самой темной глубины. Я невольно сравнила себя с ней. Хрупкая землянка рядом с этой величественной, сияющей представительницей его расы.

И почувствовала себя почти невзрачной мышкой. Даже мой верс был символично серым…

В отместку, почти на автомате, я отвела взгляд и сама начала рассматривать мужчин в зале. Мой взгляд скользнул по высокому харду в черно-изумрудном версе, затем задержался на другом, чье лицо было испещрено сложными серебристыми татуировками.

Я смотрела на них с преувеличенным, демонстративным интересом. Не знаю откуда во мне эта смелость взялась и злость.

И он заметил. Отвлекся от разговора. Я почувствовала его взгляд на себе, тяжелый и внимательный.

Он властно потянул меня за локоть и мы отошли к стене.

Когда же я рискнула на него взглянуть, его губы были тронуты едва уловимой усмешкой. Зодиак был спокоен. Совершенно невозмутим. И это выбесило меня еще сильнее.

Да сколько можно!

За все это время я хотела, чтобы он хотя бы раз потерял свой чертов контроль и показал свои настоящие эмоции.

— Как моя женщина, ты не должна так пристально рассматривать других мужчин, — его голос прозвучал прямо у моего уха, такой же раздражительно ровный и низкий . — К тому же, Рав Эзикеш, — он едва кивнул в сторону харда с татуировками, — давно и счастливо женат.

В его тоне не было ревности. Он все хорошо контролировал и четко считывал. Лишь легкая, скрытая насмешка. Это и стало последней каплей.

Я резко, демонстративно повернулась к нему вся, подняв подбородок с вызовом, который, наверное, выглядел смешно в моем положении.

— Чего еще я не должна как твоя женщина? — все же сбавив громкость до минимума выпалила я, и сама же ахнула про себя от своей резкости, но слова уже было не остановить. — Спорить с тобой, например?

Багровые глаза Ауро сузились, но усмешка на его губах не исчезла, а стала даже выразительнее.

— Нет, — парировал он, наклоняясь к моему уху еще ниже.

Его губы почти касались нежного хрящика, опаляя его своим горячим дыханием.

— Против споров с тобой, Вита, я не возражаю. Но только с тобой. Мне нравится, когда в тебе просыпается этот боевой дух. Это… оживляет картину.

Я поперхнулась на вдохе от такого неожиданного признания. Да и мозги, наконец, включились, напоминая истошными воплями в голове, что и кому я осмелилась говорить.

Прежде чем я нашлась, что ответить, его рука скользнула с моей руки на талию, притягивая меня к себе с такой силой, что у меня вырвался короткий, сдавленный стон.

— Но есть вещи, которые принадлежат только мне, — негромко, но властно произнес он, и его обжигающе-огненные губы поставили метку на моей коже. — И твое внимание — одна из них, Вита. Не испытывай мое терпение.

Он отпустил меня так же внезапно, как и схватил, и развернулся, как ни в чем не бывало, чтобы ответить на приветствие подошедшего гостя, оставив меня стоять с пылающими щеками и бушующим внутри смешанным чувством унижения, гнева и… странного возбуждения от этой убедительной демонстрации его власти надо мной.

Игра продолжалась, но правила снова изменились, и я неожиданно поняла, что проигрываю по всем фронтам.

Прошло еще несколько недель, и я с удивлением поняла, что привыкла.

Совсем. Полностью приняла свою роль и мужчину, который мне ее навязал.

Привыкла просыпаться в его объятиях, к его молчаливому присутствию за завтраком, к ритуалу вечернего поцелуя, от которого у меня до сих пор подкашивались ноги и сжимались все внутренности в сладких спазмах.

Смириться оказалось на удивление легко, когда исчез главный страх — страх насилия.

Ауро держал слово: он не прикасался ко мне дальше тех границ, что сам же и установил. А я…

Что-то до сих пор меня сдерживало, чтобы сделать шаг навстречу. Что-то мешало…

Потом уже я осознала что.

Маленькая такая, но очень острая заноза, которая отравляла меня до сих пор. Незаметно, но подсознание цеплялось за тот факт, как Ауро заполучил меня в собственность.

Выиграл в игру. И если разум уже принял этот факт, как что-то свершившееся, то на подсознательном уровне, я, очевидно, до сих пор не смирилась.

Да я привыкла. Нашла много плюсов в своем нынешнем положении. Самый главный из них был та самая предсказуемость, уверенность. Я знала, что будет завтра. Мне хотелось в это верить.

И в этой предсказуемости была своя безопасность. Моя роль «украшения» оказалась не такой уж унизительной, особенно когда он начал подкидывать мне новые игрушки — доступ к все новым и новым хранилищам, где пылились его несметные сокровища.

Однажды он провел меня через потайную дверь в стене своего кабинета, и я остолбенела. Хранилище простиралось вглубь на неопределенное расстояние, уставленное стеллажами, заваленное кейсами, коробками и разнокалиберными ящиками.

Здесь было все: от изысканных статуэток до грубых артефактов неясного назначения, от легальных приобретений до предметов, явно попавших сюда сомнительными путями. И все это — в чудовищном, хаотичном беспорядке.

У меня, как у искусствоведа, зашелся дух. От восторга и от ужаса перед объемом работы.

И я нырнула в эту работу с головой, спряталась от раздирающих меня мыслей и противоречивых эмоций. От жгучего притяжения, что возникало в его присутствии, и которое мне все меньше хотелось подавлять.

Возможно, это было проявлением слабости, бегством от себя. Но меня так изматывала эта постоянная борьба с собой, что я предпочла такой выход.

Систематизация, описание, атрибуция — это был мой язык, моя стихия. Я составляла каталоги, наводила порядок в этом океане ценностей, и понемногу во мне зрела одна идея.

Сомнительная, где-то безумная, но весьма привлекательная для меня.

Я дождалась, когда Ауро придет в хранилище проверить мои успехи. Он часто так делал, особенно в последние дни. Просто заходил, стоял, заложив руки за спину, и смотрел, как я работаю. Задавал пару вопросов и снова уходил.

— Ауро, — начала я, потом продолжила, дождавшись его кивка. — У меня есть одно предложение.

Он поднял бровь, явно заинтересованный.

— Только одно?

— Да, — невольно улыбнулась я, отметив, что у него неплохое настроение. — Часть этих вещей… они ценны, но не уникальны. Они просто занимают место. Почему бы не создать публичный музей? Благотворительный. С бесплатным посещением и постоянной обновляемой коллекцией, — я выдохнула, готовясь к отпору. — Это могло бы улучшить и репутацию хардов в целом и твою в частности. Показать, что вы… Что вы цените культуру.

О, да. Харды и культура. Молодец, Вита. Весомый аргумент привела.

Я ждала насмешки или холодного отказа. Вместо этого он задумался. Его багровый взгляд скользнул по рядам стеллажей.

— Интересно, — произнес он, наконец, и мне показалось, что я ослышалась. — Хороший жест. Это могло бы ослабить напряженность в нескольких секторах.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло уважение.

— Хорошая мысль, Вита. Хочешь заняться этим?

Я не поверила своим ушам. Он согласился. Просто так. И предложил мне…

— Я? Я конечно… конечно хочу.

Заметила, короткий проблеск улыбки в глазах мужчины, в ответ на мой восторженный возглас.

— Отлично. Я скажу Тевину, чтобы он зашел, и вы обсудили этот проект.