Голова тяжелая, будто налитая свинцом. Меня мутит.

Картинки с аукциона, взгляд Ролка, могущественные кланы, о которых шептались коллеги…

Да, я наслышана. И я умею делать выводы.

Я не просто вещь. Я теперь очень легкая и желанная мишень для многих, судя по всему. И Ролк не просто так меня спрашивал. Как смотрел. Как подходил ближе. Изучал? Заметил, что я не так страдаю, как остальные?

Горизонт, закончив свой безжалостный отчет, коротко кланяется своему мастеру и так же бесшумно исчезает за дверью.

Она закрывается с тихим щелчком, который звучит громче любого хлопка.

Я остаюсь одна. С Зодиаком.

Воздух снова сгущается, но теперь он наполнен не темной подчиняющей страстью, а гнетущим ожиданием.

Я медленно поднимаю на него взгляд. Весь мой гнев куда-то ушел, оставив после себя леденящую, бездонную пустоту и горькое понимание.

Моя старая жизнь мертва. Иллюзия свободы развеяна. Впереди только эта роскошная цитадель, а по сути, моя новая клетка.

Я заперта здесь с ним. С этим могущественным, непостижимым хардом. И это моя новая, пугающая реальность, в которой я — и приз, и оружие, и пленник. И разменная монета. Но больше всего приз.

И мне придется это принять. Потому что выбора у меня больше нет.

— Что… что мне нужно будет делать? Для чего я здесь? — наскребая остатки смелости, задаю я, пожалуй, самый главный вопрос для себя сейчас.

Зодиак не спешит давать ответ. Он просто смотрит на меня, и под этим пристальным жестким взглядом очень сложно вообще сосредоточиться на чем-либо.

Я всхлипываю и тут же пугаюсь, насколько громким получается этот звук.

Тишина после ухода Тевина оглушительная. Она давит на барабанные перепонки, густая и тяжёлая. Я так и сижу, не в силах пошевелиться, и в мыслях резкими вспышками проявляются слова: ценная вещь, мишень, пленница. Возврата нет.

Безжалостные, простые слова помощника висят в воздухе, словно отравляя его невидимым ядом. Я делаю медленный, прерывистый вдох, но воздух этой защищенной цитадели не приносит облегчения. Я задыхаюсь здесь.

Я опускаю руки и впиваюсь пальцами в плотную обивку дивана, с облегчением ощущая под собой хоть какую-то опору. Плечи сами сгибаются под невидимой тяжестью.

Вся ярость, что давала мне смелость требовать ответов, уходит, вытекает сквозь пальцы, оставляя после себя лишь ледяную, бездонную пустоту.

Я не сильная. Совсем не сильная.

Не знаю, как я держалась все это время. Наверное, тотальный стресс запустил какие-то скрытые резервы. Но сейчас, похоже, настал предел моих сил.

Я не слышу его шагов. Зодиак просто возникает рядом, нарушая гнетущую тишину своим присутствием.

Вздрагиваю и поднимаю голову. Хард стоит прямо передо мной, держа в руке высокий бокал с дымящейся жидкостью нежного золотистого оттенка.

— Выпей, — его голос звучит низко, без приказа, но и без возможности отказа.

Он требовательно протягивает мне бокал.

— Это поможет тебе успокоиться.

Я медленно протягиваю руку к напитку. Пальцы дрожат, касаясь прохладного стекла. Аромат тонкий, цветочный, с едва уловимой горьковатой нотой. Я какое-то время пустым взглядом смотрю на дымку, поднимающуюся над поверхностью, не решаясь сделать глоток. Страх и недоверие сковывают меня.

Он наблюдает за мной, его багровый взгляд тяжелый и неотрывный. Он не торопит, просто стоит и ждет.

Собрав волю в кулак, я подношу бокал к губам и делаю маленький глоток. Если отрава, то, может, и лучше — меньше мучений.

Жидкость обжигает горло приятным теплом, которое тут же разливается по телу, снимая остроту мышечного напряжения. Дыхание выравнивается, сердцебиение перестает колотиться в висках. В голове проясняется, но пустота и горечь никуда не уходят, лишь отступают на шаг, становятся терпимее.

Я опускаю бокал на колено, обхватываю его пальцами и снова поднимаю на него взгляд. Теперь я могу говорить, не срываясь на истерику.

— Что… — я сглатываю, очищая горло. — Что мне нужно будет делать? Для чего я здесь? — повторяю я вопрос.

Зодиак не отвечает сразу. Его взгляд скользит по моим белым костяшкам, сжимающим ножку бокала, затем медленно поднимается к моим глазам. Я стойко не отвожу взгляд, хоть это желание почти невыносимо.

Страшно. Как же мне страшно. До жестких спазмов в горле.

— Ты здесь, чтобы играть роль моей женщины, Вита, — его голос ровный, лишенный каких-либо эмоций.

Он не приказывает, не предлагает. Он констатирует. Прямо и жестко.

— Публично. На официальных встречах и простых выходах. Учитывая твое происхождение, твой статус не вызовет вопросов.

— Женщины? — вырывается у меня невольно.

Значит, мои худшие подозрения начинают сбываться.

— Да, — с таким же ледяным спокойствием подтверждает он. — Я думаю, тут нет двойного смысла, чтобы понять неправильно.

Он неожиданно наклоняется и властно приподнимает мой подбородок двумя пальцами. А я начинаю дрожать, губы трясутся, веки сами опускаются, не выдерживая напряжения всего этого долгого страшного дня.

И как бы я ни сдерживалась, по щеке скатывается одинокая слезинка.

Я закусываю нижнюю губу, чтобы не разрыдаться перед ним. Не хочется показывать свою слабость. Как же мне хочется быть сильной.

Но я уже не могу выдерживать весь этот кошмар, что на меня так внезапно свалился. Не могу!

Я жду резкого выговора, гнева, раздражения, наконец.

Но Зодиак снова реагирует непонятно и странно для меня.

Его палец медленно стирает соленую влагу с моей кожи, а потом он убирает руку, неуловимым движением забирая из моих пальцев полупустой бокал.

— Меня всегда удивляло, как часто делаются ошибочные выводы, исходя из неправильной трактовки обычных фраз, — задумчиво произносит он. — Что в моих словах тебя так испугало? Я никогда не брал ни одну женщину силой. И в этот раз не собираюсь отступать от этого правила. Или ты считаешь, что это должно доставлять мне удовольствие?

Я недоверчиво смотрю на него.

Он стоит. Смотрит все так же пристально. Буквально сканирует насквозь.

Не тронет? Его слова звучат как облегчение, но мое тело помнит другое. Пальцы сами тянутся к губам, касаются их — они все еще горят, память о его поцелуе живет в них отдельной, стыдной жизнью.

Как это сочетается с его холодным обещанием?

Мои щеки вспыхивают, и я опускаю руку, сжимая ее в кулак на колене.

Конечно, он замечает этот жест. В глубине его зрачков мелькает понимание.

— Поцелуй был для Тевина, — жестко отрезает он. — Даже мой помощник не должен знать истинной природы наших отношений. Это тебе тоже стоит запомнить. Никто, Вита, не должен знать, что ты играешь роль. Для всех, ты моя землянка. До тех пор, пока это будет необходимо.

От этих слов по моей спине пробегает ледяной холод. Он не доверяет человеку, который по сути его тенью является… Предательство здесь настолько распространено?

Так вот для чего он его вызвал? Не просто, чтобы тот мне что-то объяснил, а продемонстрировать ему наши отношения…?

Но как Тевин… по поцелую? Я сжимаюсь внутри, ощущая себя крошечной фигурой на шахматной доске, где правила мне неведомы. Стоп. Сейчас он говорит со мной. Значит, мне нужно узнать главное.

— А… в чем тогда будут заключаться эти… отношения? — выдыхаю я.

Мой голос предательски дрожит. Его близость ощущается слишком остро и странно.

Слишком много противоположных эмоций это непонятный мужчина вызывает во мне. А разобраться в них сейчас кажется совершенно невозможным.

— Ты будешь изображать мою женщину, — повторяет он, и на этот раз в его голосе звучит вполне уловимая сталь. — Не просто присутствовать рядом. Ты будешь вести себя соответствующим образом. Всегда.

Он слегка прищуривается, прожигая меня своим пугающим багровым взглядом, а голос становится ещё жёстче.