Его волосы, обычно скрытые капюшоном, темные и густые, слегка влажные. Капли воды застревают в прядях и скатываются по шее на мощные плечи.

Да я угадала, он принял душ. В этом жесте есть что-то настолько обыденное, что это кажется несовместимым с его существом.

И к этому мне тоже нужно будет привыкнуть. Что у него есть обычные потребности, такие как еда, сон, душ и другие.

Ты сможешь, Вита. В конце концов, ты смогла вызубрить все эти кошмарные, бесконечные исторические периоды и даты локальных войн местной Империи.

И с одним хардом должна договориться.

Зодиак молча гасит свет, оставляя лишь приглушенную подсветку где-то у пола, и ложится рядом со мной.

Приступ короткой паники заставляет меня зажмурить глаза, поэтому теперь я только чувствую, как проминается матрас под его тяжелым телом.

Как его мощная рука находит мою талию, притягивая меня к себе. Чувствую спиной его твёрдое, горячее тело, его жёсткий рельеф. Резкий, с нотами металла и грозы, запах окутывает меня плотным покрывалом.

Непроизвольно я опять замираю. Каждый мой мускул напряжен до предела. И я не знаю, как уговорить свое тело хоть немного расслабиться. Оно сейчас точно меня не послушает.

Проходит несколько минут, пока я привыкаю к ощущениям. Ауро больше не двигается.

Его объятие властное, собственническое. Без тени сексуального подтекста. Только пронизано осознанием безграничного права на меня.

И самое ужасное, что мое непредсказуемое тело реагирует на эту близость.

Там, где его кожа касается моей, бегут каскады мурашек. И нет, они не неприятные. Другие совсем.

Тепло разливается по жилам, и в глубине живота зарождается предательское, стыдное томление.

Парадоксально, но в этот момент я вспоминаю его поцелуй. Властный, всепоглощающий. И сейчас, прижатая к нему, я чувствую то же странное влечение, смешанное со страхом.

Меня пугает эта реакция, потому что она необъяснима. Никак. Ни с точки зрения логики, ни из моего опыта.

Получается, что я хочу мужчину, которого до жути боюсь. Дыхание становится прерывистым, неспокойным, выдавая меня с головой.

Но Ауро не двигается. Его дыхание ровное и глубокое. Он просто лежит рядом и держит меня.

Его энергетика, та самая, что должна «пропитать» меня, ощущается как едва уловимое статическое поле, легкое покалывание на коже.

Проходят минуты. Напряжение не спадает, но к нему теперь примешивается усталость, та самая, что уже почти опустошила меня.

Мои веки становятся тяжелыми. Дыхание Зодиака у моей шеи, его недвижимая, но живая мощь, становятся единственными точками отсчета в темноте.

Я не замечаю, как граница между оцепенением и сном стирается. Напряжение медленно тает, смываемое волной банального желания отдохнуть.

Мое тело, наконец, расслабляется в его недвижимых объятиях, и я проваливаюсь в глубокий, беспробудный сон. Единственное утешение, которое мне оставил этот кошмарный день.

Я просыпаюсь от чувства пустоты и непонятной свободы. Тяжесть, что придавливала меня к кровати всю ночь, неожиданно исчезла. Это ощущается неправильным, ведь мне на удивление спокойно и хорошо спалось в горячих сильных объятиях…

Резко сажусь на постели, сразу всё вспомнив.

Я в спальне теневого императора. Я его землянка.

Оглядываюсь. В роскошной спальне, пусто. До меня доносится приглушённый шум воды из-за стены.

Ауро в душе. Снова.

Торопливо шарю глазами по комнате в поисках одежды, и мой взгляд падает на стул у туалетного столика.

Мой верс!

Прерывисто втянув воздух, я замираю. Поверх моего простого верса лежит его верс — угольно-чёрный, тяжёлый, он кажется сгустком ночи, поглощающим весь свет.

Шелковистая ткань тускло мерцает, и мне даже кажется, что она дышит…

Конечно, мне кажется. Но всё равно, то, как его верс собственнически накрыл мой, вызывает острое желание вернуть себе мой плащик.

Это становится очень важным, как будто я хочу вернуть хотя бы крошечную частичку прошлой жизни.

Я поднимаюсь, кутаясь в простыню. Подхожу к стулу, стараясь ступать бесшумно.

Пальцы тянутся к краешку моего верса. Сама не знаю, почему я так осторожничаю. Будто у сторожевого пса собираюсь косточку из под носа вытащить.

И тут чёрный верс харда оживает. Взрывается стремительно-смазанным движением.

Молниеносная, тёплая и невероятно сильная лента ткани обвивается вокруг моего запястья! Не давит, но держит крепко, не давая ни малейшего шанса освободиться.

От неожиданности я громко вскрикиваю, но больше ничего сделать не успеваю.

В следующую секунду дверь в ванную с оглушительным грохотом вылетает внутрь спальни — её срывает с мясом, с пучками проводов на косяке от мощнейшего удара.

В образовавшемся проёме, в облаке пара, появляется Ауро.

Мокрый. Абсолютно голый. В хищной, готовой к бою, позе.

Он делает несколько стремительных шагов внутрь спальни, и замирает, оглядывая комнату и замершую в неестественной позе меня своим фирменным багровым взглядом.

Явление грозного античного бога не иначе.

Краснея, смотрю в его каменное лицо. Ниже взгляд стараюсь не опускать. Его чёрные волосы еще совсем влажные, с них стекают капли на высокий лоб и на острые скулы. И ниже…

А его глаза… его багровые глаза, чуть прищуренные, сканируют комнату, выискивая угрозу, но находят лишь меня с его версом на запястье, и окончательно фокусируются на мне.

И лицо, главное, у него такое спокойное-спокойное… невозмутимое.

Воздух застывает. Я сама не двигаюсь, чувствуя, как пылают мои щёки.

Вода струится по его голой коже, и мой взгляд невольно прослеживает путь этих весьма соблазнительных влажных дорожек.

Не могу не смотреть на совершенное мужское тело. Любуюсь, как идеальнейшим произведением искусства, высеченным из ожившего мрамора. Да, я только любуюсь. Как искусствовед…

Ведь совершеннее и красивее я ничего в жизни не видела. Не видела еще таких мужчин…

Широкие, мощные плечи, сужающиеся к узким бёдрам, создают классический треугольник воина.

Каждый мускул на его торсе прорисован с анатомической точностью: рельефные кубики пресса, косые мышцы, уходящие вниз, грудные мускулы, напоминающие доспехи.

Вода задерживается на его теле, во впадинах идеального рельефа, сверкая, словно россыпь бриллиантов.

Кожа… она кажется плотной, и покрыта причудливым, едва заметным узором, похожим на древние руны или схему электрических цепей.

Мои бесстрашные глаза опускаются ниже и чувствую, как кровь приливает к лицу, но все равно не могу перестать смотреть на него ниже пояса.

Жаркая волна чего-то горячего и запретного, затапливает меня целиком.

Вот теперь явно видны отличия от древнегреческих мраморных фигур.

Завороженно рассматриваю его член. Он крупный, даже в состоянии покоя внушительный и тяжеловатый. Идеальный, с четким, выразительным контуром, он выглядит одновременно пугающе и… невероятно красиво.

Мой перегретый мозг лихорадочно пытается найти сравнения и находит. Искусствоведческие…

У всех этих античных статуй ведь очень скромные размеры. Член харда кажется невероятно крупным и весомым на фоне его и без того внушительной фигуры. И при этом весьма гармоничной и неотъемлемой частью его мощного совершенного тела.

Мой взгляд, смущённый и растерянный, всё же спускается вниз, скользит по мощным бедрам, впитывая детали: каждое сухожилие, каждый рельефный мускул, и лишь потом, сделав вынужденный круг, снова охватывает его целиком: от спокойного лица, обрамлённого влажными чёрными прядями до голых ступней, твёрдо стоящих на полу.

Я вынуждена признать, что красивее мужчины в жизни не видела. Это не абстрактный идеал красоты и не идеализированная красота мрамора. Это живая, мощная плоть, воплощение чистой, первобытной мужской силы.

Он великолепен. В его наготе нет и намёка на уязвимость — только грубая, звериная сила и животная, хищная грация, заставляющая сердце бешено колотиться в груди от смеси священного ужаса и запретного, пьянящего восхищения.