Бог. Настоящий языческий бог.

Ауро стоит неподвижно, молча наблюдает, как я рассматриваю его.

Не прячется и не стыдится. Он просто существует, как ураган или скала, — демонстрируя свою суть без слов, как она есть.

И, наконец, он начинает движение. Ко мне. Вода с его тела капает на полированный пол, но его это не волнует совершенно, как и развороченная дверь в ванную комнату.

Я даже отступить не в состоянии. Смотрю, как приближается, с пылающими щеками, не в силах ни перестать смотреть, ни слова сказать.

Он подходит ко мне совершенно спокойно, словно его нагота — самая естественная вещь в мире, а сорванная дверь — мелкая бытовая неприятность.

Его взгляд падает на мою руку, опутанную его чёрным версом.

Подходит ближе. Протягивает руку. Его пальцы легко касаются ткани. Верс мгновенно разжимается, послушно соскальзывает с моего запястья и повисает в его руке, снова становясь просто тканью.

— Доброе утро, — произносит он, поднимая на моё лицо свой багровый невозмутимый взгляд. — Вита.

Его низкий, бархатно-стальной голос звучит абсолютно ровно, без тени смущения, гнева или удивления.

А меня буквально придавливает этим спокойствием. Оно ошеломляет сильнее, чем его внезапное появление и его оживший верс.

— Д-доброе… — машинально выдыхаю я.

Тогда он поднимает руку и небрежно проводит тыльной стороной пальцев по моей щеке. Его прикосновение обжигающе горячее и влажное от воды.

— Твои вещи уже доставили. Можешь заглянуть в шкаф, — кивает он за мою спину. — Скоро будет завтрак.

Затем он так же спокойно разворачивается, — я снова застываю, созерцая его широкую спину и игру мощных мышц под кожей.

Ауро же так же невозмутимо уходит обратно в ванную, шагая через обломки двери.

Я остаюсь стоять посреди спальни, в полном шоке, с горящими щеками и тлеющим воспоминанием о его прикосновении на своей коже.

Шкаф! Заглянуть в шкаф!

Он сказал, там одежда… Мои вещи?

Резко отворачиваюсь от вида выбитой двери и прижимаю пальцы к щекам.

Так, дышим. Ничего такого особенного не происходит.

Подумаешь, меня схватил за запястье оживший плащ.

Да и голый мужчина… Что я там не видела? Замужем вообще-то была, да и на статуи насмотрелась…

Чтобы не развивать в мыслях сравнение статуй и Ауро, я сфокусировалась на дверцах шкафа.

Вещи. Сюда доставили мои вещи.

Подхожу к массивному шкафу, и створки при моём приближении бесшумно разъезжаются.

Дыхание перехватывает, и я прижимаю пальцы к губам.

Слева висят несколько знакомых платьев, та самая практичная серая униформа из Центра, даже мой старый поношенный халат.

Одежда из моей прошлой жизни выглядит жалким пятном на фоне роскоши спальни. Как будто заглянула в чужую гардеробную и увидела свое нищенское приданое.

Но справа... Справа висят новые вещи. Аккуратные, строгие, выполненные в темных, глубоких тонах.

Я осторожно провожу пальцами по ткани одного из платьев — темно-синего, почти черного. Материал невероятно приятный, мягкий, но плотный, дышащий.

Совсем не то, к чему я привыкла. Ни тебе навязчивого блеска, ни вычурных деталей. Просто безупречный крой и качество, которое чувствуется кожей.

Вспоминаю свои вещи из прошлой, ещё земной, жизни: тесный служебный шкаф, дешевые синтетические блузки, которые я берегла для работы в Музее. Потом более дорогие, когда мы с Владом начали получать зарплату. А потом безликая униформа колониста, грубая ткань, натирающая кожу...

И наконец — тот верс, что мне достался от Тарка.

Эти же вещи, справа... они другие. Они не кричат о статусе, но говорят о принадлежности. О том, что меня кто-то одевает. И этот кто-то обладает безупречным вкусом.

Ауро сказал, что я должна играть роль его женщины.

Зажмуриваюсь, тру лицо и встряхиваю головой. Обнимаю себя за плечи, и заставляю себя признать: очевидный же выбор. Очевидный.

Я выбираю из вещей, которые надела бы женщина Ауро, темно-синее платье с длинными рукавами и высоким воротником.

Оно скромное, закрытое, но сидит на мне так, словно сшито по моей мерке.

Ткань ласково обнимает тело, не сковывая движений. Неожиданно, но в нем я чувствую себя... защищенной.

И одновременно — ужасно соблазнительной, потому что простота этого наряда лишь подчеркивает каждую линию фигуры. Это обманчивая скромность, за которой скрывается уверенность и сила.

Смотрю на себя в зеркальной панели. Она высокая до самого потолка. И мне нравится. Нравится мое отражение.

Заёмная уверенность и сила мне явно пригодятся.

Внезапная тень в дверном проёме заставляет меня вздрогнуть.

Оборачиваюсь и краснею, отступая на шаг.

Ауро выходит из ванной.

Замираю, не в силах отвести взгляд.

Он так и не оделся, не прикрыл ничего. Снова полностью голый. Уверенно шагает.

Ему стесняться нечего. Это его спальня и он здесь хозяин.

В руке он несёт свой чёрный верс, свисающий тяжёлым монолитным полотном.

Ауро подходит ближе, абсолютно невозмутимый, и останавливается рядом.

Открывает соседний шкаф, задумчиво смотрит на свой верс. После паузы, вешает его внутрь.

А затем он начинает одеваться — медленно, с отточенной, хищной пластикой и грацией. Каждое движение выверено и экономно.

Он надевает чёрные штаны из плотной ткани, не утруждая себя нижним бельём. И я наблюдаю, как ткань облегает его внушительный пах, мощные мышцы бёдер и ягодиц.

Затем приходит очередь чёрного плотного верха, скрывающего рельефный торс, но подчёркивающего мощь его внушительной фигуры.

Ауро не смотрит на меня, полностью погружённый в процесс.

Зато я смотрю. На него. Бесстыжим, откровенным взглядом, который он, кажется, просто игнорирует.

Раз он не возражает, я разрешаю себе то, с чем не в силах бороться. Позволяю глазам скользить по широким плечам, по сильным рукам, по влажным ещё тёмным волосам.

Страха даже почти нет. Лишь странное, почти медитативное спокойствие и слабое, отдалённое возбуждение, похожее на всполохи молний на горизонте перед грозой, когда ещё не ясно, накроет ли туча, или пройдёт мимо.

Ауро застёгивает последнюю застёжку. Бросив очередной долгий взгляд на свой верс, закрывает шкаф. И только тогда он поворачивается ко мне.

Замираю по его тяжёлым взглядом. Теперь он меня рассматривает.

Скользит по моему лицу, опускается к шее, скрытой высоким воротником, опускается ниже, по силуэту платья, очерчивая каждый изгиб.

Я краснею, чувствуя, как на меня влияет этот молчаливый медленный осмотр.

Мягкая ткань на моей груди вдруг ощущается тоньше паутины. Соски твердеют, внизу живота возникает предательская, томная тяга. Промежность сокращается, и прерывисто втягиваю воздух, пытаясь овладеть собой, подавить эту острую волну возбуждения.

— Хороший выбор, — изрекает Ауро, заставляя меня замереть от новой, бархатно-хрипловатой интонации его низкого раскатистого голоса, — Проголодалась? Пойдём завтракать.

Он разворачивается и уходит в гостиную. Глубоко вздохнув, следую за ним, чувствуя, как мягкая ткань платья ласкает кожу.

Осматриваюсь. Сейчас здесь светлее, чем было, когда он привёл меня сюда вчера.

В просторной комнате с тёмными стенами и приглушённым светом в нишах мерцают неприлично большие и преступно драгоценные камни. Они притягивают взгляд. Хотя, с хозяином этого места они не могут конкурировать.

Стол уже накрыт. Ничего вычурного. Пара тарелок, бокалы, но всё выполнено с той же безупречной простотой, что и моё платье. Как и всё здесь.

Ауро молча указывает мне на место напротив и занимает своё. Он отламывает кусок еще тёплого хлеба, и я невольно слежу за точными и уверенными движениями его длинных пальцев.

Мы едим в тишине. Она не давит, а скорее обволакивает. Я рада ей, как и тому, что мне дана эта передышка.