Еда очень вкусная. Даже не думала, что может существовать настолько гармоничное сочетание вкуса, текстуры, температуры и… что там ещё входит в определение человеком еды, как очень вкусной?

Я даже слегка прикрываю глаза от удовольствия, когда пробую нечто, напоминающее земные фрукты, но с совершенно иным, сложным вкусом: сладким с горьковатой ноткой и послевкусием, похожим на мяту.

— Тебе нравится? — его низкий глубокий голос нарушает тишину.

Странно, в этот раз я не вздрагиваю от его звука. Ведь он наполняет гостиную плавно, и звучит не резко, а очень естественно, словно продолжение потока мыслей.

— Да. Очень, — не могу не признать очевидное я. — Хотя... я даже не знаю, что это.

— Местные плоды. Их выращивают в гидропонных оранжереях на нижних уровнях. Пробуй всё, что захочешь.

Я присматриваюсь к остальной еде. И замираю, когда до меня доходит невероятная вещь. Всё на столе — мои любимые блюда. Точнее, их далёкое, утончённое эхо.

Тот омлет, что я любила заказывать в кафе возле музея, но воздушный и с пряными травами. И пирог, похожий на тот, что я заказывала по выходным из любимой доставки, но с более глубоким, бархатистым вкусом.

Всё понятно. Они же следили за мной столько времени. Список моих предпочтений в еде тоже собрали.

Одёргиваю себя от того, чтобы загоняться по этому поводу.

Всё уже. Отпереживалась. Надо привыкать к новой реальности. Здесь, по-крайней мере, очень вкусно и комфортно.

Разрешаю себе. Выбираю, как сказал Ауро, то, что приглянулось.

Я ем медленно, погружаясь в новые ощущения.

Да, мне надо привыкать.

Ауро не торопит, его спокойствие постепенно передаётся и мне.

Поглядываю на него. Он ест красиво, неспешно, явно наслаждаясь едой, как и я.

А я ловлю себя на том, что наблюдаю за ним уже без прежней паники.

Его внушительная фигура напротив сейчас кажется не угрозой, а просто... данностью. Частью этого странного утра.

— А это нравится? — он указывает на небольшую вазочку с желеобразным десертом, из которой я только что попробовала.

— Напоминает манго, — говорю я, и в моём голосе уже нет прежней дрожи. — Но более нежное.

Он коротко кивает, и уголок его губ слегка изгибается в намёке на… нет, не на улыбку, скорее на тень удовлетворения.

Мне правда нравится. И пока я пробую этот невероятный десерт, ко мне приходит простая, почти безрассудная мысль.

Я вполне способна на это. На игру.

Сидеть напротив этого красивого, невозмутимого мужчины, отвечать на его спокойные вопросы, чувствовать на себе его тяжёлый взгляд и не рассыпаться в прах.

Пока он ведёт себя вот так... цивилизованно... всё возможно.

Главное, не думать о том, кем он является на самом деле. Не вспоминать ни вынесенную дверь, ни его голое тело, залитое водой, ни ту абсолютную власть, что исходит от него, когда он этого хочет.

Пока он просто завтракает со мной, я могу просто завтракать с ним. Всё остальное... об остальном я буду думать позже.

Он указывает на небольшую хрустальную вазу, где переливается нежное розовато-золотистое желе.

— Попробуй это, — говорит он, и в его голосе слышится легкая, почти неуловимая нотка ожидания.

Я послушно беру маленькую перламутровую ложку и зачерпываю крошечную порцию.

Текстура оказывается обманчиво воздушной, и в тот миг, когда десерт касается языка, мои рецепторы взрываются фейерверком ощущений.

Умопомрачительно яркий вкус спелого персика с каплей густых сливок и едва уловимой горьковатой ноткой редкой пряности, которая лишь оттеняет сладость. А потом на языке растекается послевкусие, холодное и свежее.

Это настолько волшебно, настолько необычно и ярко, что я невольно закрываю глаза, полностью отдавшись этому каскаду наслаждения, и даже слегка закатываю их от удовольствия.

И именно в этот миг я чувствую, что что-то изменилось. Воздух в комнате стал гуще, тяжелее. Тишина стала звенящей.

Я резко распахиваю глаза и замираю, ложка застывает в моей руке.

Ауро смотрит на меня.

Вот только это не прежний его взгляд, спокойный и оценивающий. Его багровые глаза горят хищным, безжалостным огнём. Лицо напряжено. Скулы резко очерчены, губы плотно сжаты.

Ауро не двигается, но кажется, что всё его могучее тело сейчас сделает стремительный рывок ко мне, только по какому-то недоразумению остаётся неподвижным.

Под этим обжигающим взглядом моё собственное тело отвечает мгновенным, оглушительным всплеском яркого возбуждения.

Жар раскалённой лавой разливается по жилам, соски наливаются болью, впиваясь в ткань платья. Внизу живота возникает такая острая, влажная, стыдная пульсация, что я едва сдерживаю стон.

Вся та иллюзорная расслабленность, что сопровождала меня во время завтрака, испаряется без следа, сожжённая одним-единственным взглядом моего хозяина.

Ауро медленно поднимается.

— Подойди, — звучит его приказ.

Я встаю, заставляя ноги повиноваться, и делаю несколько шагов к нему, опустив глаза. Пол под ногами кажется единственной стабильной точкой в колеблющемся мире.

Он протягивает руку, и его пальцы — горячие и твёрдые — берут меня за подбородок.

Лёгкое, но неоспоримое давление заставляет меня поднять голову и встретиться с его взглядом.

Его багровые глаза теперь совсем близко, они изучают моё лицо.

— Сыта? — его низкий хрипловатый голос обволакивает.

— Да, — выдыхаю я, чувствуя, как по моей спине бегут мурашки от его близости.

Уголок его рта слегка изгибается.

— У меня переговоры. Ты одета соответствующе, поэтому отправимся сейчас. Но сначала, твоя сигнатура.

Прежде чем я успеваю подготовиться, он наклоняется и накрывает мои губы своими горячими губами.

Он не торопится. Его руки охватывают мою талию, прижимая ближе, и я чувствую каждый мускул его торса, каждую линию его рельефа.

Ауро исследует мой рот с методичной тщательностью, словно нанося невидимую печать на каждый миллиметр.

И самое ужасное — часть меня тонет в этом, откликаясь на его мастерство дрожью и волнами нарастающего возбуждения, которое становится все труднее игнорировать.

Он слишком опытен. Я помню об этом слишком хорошо, как слишком хорошо помню и тот первый поцелуй, когда я полностью утратила контроль над своим телом.

Ауро снова целует властно, уверенно, с полным знанием, как пробудить мой отклик. По другому он и не может целовать. Его губы раскрывают мои, и его язык уверенно скользит внутрь, требуя — и получая — доступ.

И тут я вспоминаю. Сигнатура. Он должен… «пропитать» меня своей энергетикой.

Мысль проносится обжигающей вспышкой, и в тот же миг я чувствую это. Не только его губы и язык, властные и умелые, заставляющие всё моё тело трепетать.

От точки, где наши губы соединены, по мне растекается волна… чего-то иного. Электрического, живого.

Лёгкое, но настойчивое покалывание бежит по коже под тканью платья, заставляет нервные окончания откликаться и петь возбужденным хором.

Оно проникает глубже, в мышцы, разливается жаром по жилам, синхронизируясь с бешеным стуком моего сердца.

Возбуждение, уже зажжённое его взглядом, вспыхивает с новой, всепоглощающей силой. Внизу живота возникает тугая, влажная пульсация, такая интенсивная, что у меня слабеют ноги.

Я инстинктивно хватаюсь за его предплечья, чувствуя под пальцами стальные мускулы, лишь чтобы не упасть.

Это скоро закончится, как только он пропитает меня своей энергией.

Но знание этого не помогает. Его опытные губы, его язык, расчётливо ласкающий мой, его руки, уверенно прижавшие меня к нему, — все это сводит с ума.

Я замираю в его объятиях, парализованная противоречием между холодным расчетом в его действиях и огненной реакцией моего тела.

Это одновременно и ужасно, и опьяняюще сладко. Я теряю ориентацию, мир сжимается, сужается до жара его губ, до стального обруча его рук.