— При посторонних ты будешь смотреть на меня, касаться, как это делают любовники. Ты будешь стоять достаточно близко, чтобы это выглядело естественно. Твой взгляд не должен бегать по сторонам в поисках выхода. Ты не должна отстраняться от моих прикосновений, какими бы они ни были. Ты будешь обращаться ко мне соответствующим тоном. Ты будешь откликаться на мои жесты, на мой взгляд, так чтобы всем было понятно какого рода связь между нами. Настолько достоверно, насколько потребуется, чтобы ни у кого не возникло ни малейшего сомнения в обратном.

Он склоняет голову набок, изучая мою реакцию. Его острый взгляд, кажется, сканирует каждую черту моего лица, каждый мускул, оценивая, способна ли я на такую ложь.

— Так понятно для тебя? — спрашивает он с холодной безжалостностью. — Это твоя новая реальность, Вита. Каждое твое слово, каждый жест отныне будут иметь значение.

Я медленно киваю.

— Как долго мне нужно будет… играть? — рискую я задать еще один вопрос, уже сама боясь услышать на него прямой ответ.

А ведь сколько еще их теснится сейчас в моей голове? Самый главный — зачем все это самому Зодиаку? Для чего он затеял эту игру? Но я точно никогда не решусь его озвучить.

Хард снова делает паузу, во время которой продолжает сканировать мое лицо, выискивая все новые грани моих эмоций.

— Тевин верно отметил. Спрятать тебя сейчас невозможно, — медленно произносит он, наконец. — Будешь на виду. Столько, сколько потребуется… — новая пауза, которая заставляет мое сердце пропускать удары. — До тех пор твоя роль определена.

Последняя фраза повисает в воздухе окончательным приговором. Нет ни жалости, ни сожаления. Только холодный, неумолимый расчет.

У меня нет выбора. Бежать некуда. Любая попытка обрести свободу теперь приведет меня прямиком в лапы тех, для кого я — всего лишь ценный рычаг против теневого императора.

Я чувствую, как мое тело сникает. Роль. Теперь мне остается только одна роль. Играть или умереть. Без вариантов. Я безвольно киваю.

— Я… я поняла, — шепчу я.

— Хорошо, — удовлетворенно замечает он. — Первое правило. В присутствии Тевина и наедине будешь называть меня по имени. Ауро. При остальных — мастер. Повтори.

— При Тевине и наедине — Ауро. В остальных случаях на публике — мастер, — послушно шепчу я.

Голос уже плохо слушается и едва скрипит. И в глазах мелькают подозрительные мушки.

Голова кружится, в ушах начинает шуметь, и меня накрывает внезапной плотной темнотой. Я соскальзываю в обморок, как в единственное спасительное место.

Я прихожу в себя от ощущения плавного движения. Моя голова лежит на чем-то твердом, а тело покачивается в ритме широких, ровных шагов.

Я понимаю, что снова нахожусь на руках у Зодиака. Совсем как в тот раз, когда он нес меня по коридорам своего корабля.

Чувство дежавю захлестывает буквально.

Он опять несет меня по бесконечным, тихим коридорам, но уже своей цитадели, где он полновластный и абсолютный хозяин.

Я в его логове. И у меня одна роль — играть его женщину.

Ауро замечает, что я очнулась.

— Тебе нужно отдохнуть, — его голос звучит прямо над моей головой, холодно и сухо. — Врач осмотрел тебя. Твое состояние — следствие нервного истощения, а не моего воздействия.

Он произносит это как констатацию факта, без тени утешения. Я не отвечаю. У меня нет сил даже на стыд. Он что недоволен и думает, я притворяюсь?

Я все же нахожу в себе силы кивнуть.

Надо искать плюсы, а то так и до жесткой депрессии недалеко. Все же он вызывал врача, несет теперь… отдыхать. Вполне себе забота, если не считать того, что в груди все еще сердце никак не успокоится. Так и колотится о ребра от шока и потрясения.

Зодиак же спокоен, как айсберг.

Я просто лежу в его сильных руках, прислушиваясь к мерному стуку его сердца. Его ритм хоть немного успокаивает.

Хард тем временем вносит меня в помещение, которое можно назвать его апартаментами. Здесь царит знакомая аскетичная роскошь: темные полированные поверхности, строгие линии. Это точно его личные покои.

Но мы здесь не останавливаемся.

Ауро проходит прямо в спальню со мной на руках. Я в очередной раз отмечаю его нечеловеческую силу и выносливость. Он столько меня нес, а его дыхание даже не сбилось ни разу, и пульс все такой же мерный и спокойный.

Он не человек. Хард. Самый влиятельный и опасный из них. И я не должна про это забывать.

Зодиак не проявляет пока агрессии и жестокости ко мне. Это тоже можно отнести к плюсам. Нужно попробовать наладить с ним диалог. Может мне удасться как-то переломить ситуацию и уговорить его отпустить меня.

Потом… когда все это закончится. Я уверена, что я здесь не просто так, а с какой-то определенной целью. Понять ее и найти общий язык с моим нынешним хозяином — вот мои приоритетные задачи.

Но сначала отдых. Врач прав. У меня совершенно расшатались нервы от этих жутких нагрузок на мою бедную нервную систему.

Хороший здоровый сон и завтра…

Мой взгляд упирается в массивную кровать в центре спальни. Она просто монументальна и вполне под стать своему хозяину.

Он опускает меня на край, и я сижу, растерянно уставившись перед собой.

— Ты будешь жить здесь. Отныне это и твоя спальня. Завтра привезут твои вещи. Спать тоже будешь со мной, — спокойно заявляет он.

Мой взгляд поднимается к нему, полный немого страха. После всех его слов?

Он читает вопрос на моем лице и отвечает с холодной, жесткой отстраненностью.

— Твое тело должно быть пропитано моей энергетической сигнатурой. Для окружающих, особенно для других хардов, это единственный способ безошибочно идентифицировать тебя как мою женщину. Ты должна не просто выглядеть как она, ты должна ощущаться ею на энергетическом уровне. Это не прихоть. Это необходимая мера безопасности, которой тебе придется соответствовать.

Беспощадный приговор, облеченный в холодную логику.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, его пальцы находят застежку моего верса на шее.

Щелчок. Ткань теряет форму и свисает с моих плеч. Я инстинктивно хватаюсь за нее, пытаясь прикрыться, но он одним движением снимает ее полностью.

Я остаюсь сидеть перед ним в одном тонком белье, чувствуя, как по коже бегут мурашки от холодного воздуха и его пристального изучающего взгляда.

— Ложись. Мы продолжим наш разговор завтра, — говорит Ауро.

В его голосе безоговорочный приказ.

Я делаю все на автомате, отодвигаюсь к дальней стене и ложусь на спину. Жду… не знаю чего. Насилия? Того самого «соития», которого он только что обещал не требовать?

Замираю в мучительном ожидании, пока он отходит к центру комнаты и начинает раздеваться сам.

Сначала исчезает его черный верс, обнажая широкую спину, покрытую причудливым узором из ветвистых потрескивающих молний и рельефных мышц. Затем он снимает и низ своего костюма…

Я хочу и не могу отвести глаз. Страх и еще странное горячее оцепенение сковывает меня.

Боюсь его, но мой внутренний эстет не может не любоваться на эту совершенную, хищную мужскую красоту.

Ужасаюсь и восхищаюсь одновременно.

Его тело — это воплощение грубой, нечеловеческой силы. Широкие плечи, мощные бедра, каждый мускул будто высечен из гранита. Словно древнее божество войны, прекрасен, и вместе с тем устрашает.

Ауро, похоже, щадит мои чувства. Не смотрит на меня, повернувшись спиной. Закончив с одеждой, он молча уходит в соседнее помещение. Похоже, ванную, потому что до меня доносится приглушенный шум воды.

Пока его нет, я наконец делаю глубокий, прерывистый вдох и пытаюсь укрыться одеялом, но мои пальцы дрожат слишком сильно.

Здесь все пропитано им и властью. Просто тотальным, сокрушительным могуществом. И оно давит на меня. Пусть не физически, но я ощущаю его на себе.

Через несколько минут Ауро возвращается. Он подходит к кровати. И я, наверно, первый раз могу его хорошо рассмотреть.