И пошла на кухню греметь кастрюлями. Гроза. Его женщина.

— Машенька, — поспешил Краузе помогать.

Варт прикрыл отяжелевшие веки и, казалось, резко отозвались все раны разом.

— Чем обязан, комиссар? Хотите ткнуть меня носом в мою неудачу?

— Хочу ткнуть тебя носом в факт, что упущенный тобой свидетель, Ветров, явился вчера поздно вечером сам. С повинной.

— Что⁈.

Это в голове никак не укладывалось.

— Что⁈. — выглянула чуткая Мари на его вскрик.

— Chto?. — влез и Фридрих Краузе из-за ее плеча.

В каждой дырке гвоздь.

— Со? — высунулся Михась.

Такой же. Только менее вредный.

— Was? — фрау Фрунзе завершала парад любопытных.

Адлер пожал плечами и откинулся на спинку стула, раскурил трубку не спеша. Пустил колечко дыма. Наслаждаясь всеобщим смятением.

И соблаговолил пояснить:

— Петр пришел сдаться в полицию.

— А это кто⁈.

Теперь заинтересовался и Краузе, но Маша поспешила к столу и плюхнулась на опустевший стул, облокачиваясь о стол, наклоняясь вперед, горя всем своим существом: И попыталась изъясниться на немецком:

— Комиссар… как… это есть? Что Петр? Fritz, sdelaete chai?.. Pozhaluysta!

Адлер перевел взгляд с нее на Вартислава.

— Ваша сестра тоже желает работать в полиции?

— Нет, она… Просто волнуется.

— Видел я вчера, как она волнуется. На блюдечке преподнесла нам мелкую пешку, свидетеля и товар. А в лавке командует, как бюргер… Хорошо. Это касается вас обоих. Чует мое сердце, не все с вами так просто, Ветровы. Прямо как с посылкой какао.

Маша.

И поведал комиссар им историю — не без страстно обожаемого толмача ею понятую — странную, как снег летом. Петр, пытавшийся укокошить Варта во вчерашний полдень, глухой ночью пришел в участок с просьбой видеть комиссара. Конечно, комиссара ему не дали, так что сидел парень до утра в приемной. Дремал, просыпался, вздрагивал, хватался за плечи и снова засыпал. Несло от него самогоном, говорят, так, что и дежурные пьянели.

А утром, едва комиссар на службу пришел, так к нему в кабинет ринулся. И поведал тогда, что есть он Петр Диаконов, и что это он инспектора ихнего по голове ударил — не хотел! Случайно вышло!..

И черная метка у него… хотя, скорее, зеленая.

Комиссар вытащил из кармана, сомнительно крякая и разровнял на столе со всем тщанием… купюру в сто злотых из двадцать первого века. Конкретно подмокшую в свое время, но…

Но ту самую.

У обоих вырвалось одновременно:

— Виадрус⁈.

— То есть, хочешь сказать, — обратилась Маша в Варту и откладывая все страсти окончательно в дальний ящик, — он поймал Петра и заставил прийти с повинной?

— Это не я хочу сказать, душа моя. А ты.

— А ты что хочешь сказать, милый? — подняла она бровь нетерпеливо.

— Что про вмешательство бога в наши дела нам придется молчать.

Комиссар спросил о чем-то Варта, властно тыча в бумажку. Краузе притащил заварник, Михась — вымытые кружки. Оба вытянули шеи — рассмотреть деньгу. А Варт пояснял что-то пространно и пожимая плечами.

Дескать ничего не знаю, и хата моя с краю.

— А это кто, пани Маша Алье-ксан-дроу-на? — ткнул Михась пальцем в профиль Ягелло.

— Der schwarze punkt, Sohn, — серьезным тоном ответил Адлер, снова пуская колечки дыма.

Черная метка?.. Маша рассмеялась. Вот так Виадрус, выпендрежник номер один в их троице!..

— Нет. Варт, скажи комиссару… что в «Грифоне» нельзя курить. И пусть про Петра уже рассказывает, а не про… метки.

Вартислав.

— Много бы я дал, чтоб узнать, что это за метка… Люблю диковины… — пробормотал Адлер, откладывая со вздохом трубку, а купюру опуская в карман. — Но сейчас не о том говорить надо. Что вы скажете Ветров, если груз, который мы взяли у фрау Айрин Гордеевой — это только прикрытие?

— Прикрытие для контрабанды⁈. Но зачем?

Взорвавшаяся вопросом Мари обзавелась целым дуэтом верных переводчиков: романтик-Краузе и Михась. И потому активно участвовала в разговоре.

— Слишком маленький доход, — пояснил трясогузке Варт.

Нет смысла так рисковать и включать столько людей ради сорока-пятидесяти килограмм какао-бобов. Выгода несопоставима с затратами.

— Да, я тоже об этом думала, — заявила Мари. — Но что такого можно было запрятать в коробку с какао, чтобы оказалось маленьким и ценным? Опий? Звездную пыль? Тайные планы правительства?..

— Нитроглицерин, — ответил комиссар и сложил губы в трубочку — выпустить колечко дыма по привычке.

Но трубку Мари запретила. Так что Адлер тоскливо глянул на боевую подругу, вздохнул и отхлебнул чая.

Вартиславу слово «нитроглицерин» не говорило ничего. Но прочие ахнули. Кроме трясогузки. Она нахмурила лоб, обращаясь к своей бездонной памяти на всякие истории.

— Нитроглицерин… Это из него делают взрывчатки? Который взрывается от одного удара?

— Петр не знал, кому он предназначался, — пояснил Адлер. — Его работа касалась только передержки ящика. Но покупатель не шел, никто с ним не связывался, и парень запаниковал. Решил перевезти товар, чтобы его не накрыли, и нашел… прозрачные ампулы.

— Ампулы… — завороженно повторил Михась.

— Он же легко взрывается, — встрял Фридрих. — Так как…

— Какао бобы легкие и объемные, надежно хранят от ударов. Плюс тряпки. Пока предприимчивая и упрямая Арина не собралась превращать бобы в порошок, разумеется, никто об их существовании не догадывался. Непонятную стеклянную тару девушка убрала на полку, Петр увидел, ужаснулся и… тут же вспомнил, что прекрасная Лина с фабрики, его белокурая муза, мечтала взрывчаткой проложить путь новым идеям.

— Лина⁈. — подала голос фрау Фрунзе.

Белокурая Лина. Брожение умов. Взрывчатка с помощью бутылочек. Варт переглянулся с Фрицем.

— Хорошо, что я не обратил на нее внимание по твоему совету, — покачал головой ошеломленный инженер.

— Такие девушки тоже рождаются раз в сотню лет, Краузе…

— Судя по тому, сколько теперь бунтов — чаще. Сколько литров, комиссар?

— Петр принес в «Черный якорь» тринадцать ампул, каждая размером с небольшой стакан.

— Беда… Чертова дюжина… Хватит взорвать склад или верфь. — Фриц почесал затылок.

— Переведите мне кто-нибудь наконец — что происходит⁈. — взмолилась оставшаяся не у дел Мари.

— Ох, Машенька, сейчас…

Фрау Фрунзе уронила вязание. Из кухни воняло чем-то горелым. Никто больше не занимался шоколадом.

Вартислав быстро прикинул в уме. Выходит, планируется крупный взрыв. И не по планам, который утвердил бургомистр Хакен со взрывами остатков крепости. Что хотят взорвать рабочие, которых не устраивает заработная плата?

Лина, что вдохновила Петра, что принесла его первую в жизни газету, внучка фрау Фрунзе — она должна знать. Новые идеи? Какие идеи?

Мари ахала, пока Фридрих шептал ей в ухо, что тут, собственно, происходит.

— Вы арестовали Лину Фрунзе, комиссар? Допросили? — тем временем поинтересовался Вартислав, краем глаза замечая, что его будущая домохозяйка от подобных вопросов вот-вот потеряет сознание. — Михась, принеси фрау Фрунзе сундук присесть и стакан воды.

Мальчик суматошно закивал и поспешил исполнить приказ.

— У нас не хватает мест в тюрьме, — усмехнулся Адлер, мерно поднимая чашку от блюдца и опуская обратно, точно в паз. — Лина Фрунзе даже не выступала с речами, как другие завсегдатаи «Черного якоря». Там бывают и выступают практически все работники верфи, Ветров. Мы не можем закрыть верфь. Эта объект государственного значения, опора Имперского флота.

— Но кому Петр передал нитроглицерин — разве не Лине? — вернулась к обсуждению Мария.

Адлер хмыкнул.

— Он не помнит. Он напился до беспамятства и не помнит. И в том и проблема. Известно, что случится взрыв, но — никаких зацепок, где. И кто в этой дьявольской кнайпе действительно зачинщик, а кто — массовка. Поэтому нам нужен ты, Ветров. Внедриться как свой — больше никто на такое не согласится…