Вартислав.

Он спустился с лестницы почитай что на руках. За поручни держась. Колено сделалось, что деревянное. Это он на радостях наверх забрался, а вниз — совсем дело другое. Пока отлежался, перевязал раны, намазался мазью, вчерашние записки перечитал, кириллицу повторил, одежу натянул… Слышал, что Жаклин и Маша что-то там громыхали и переговаривались на кухне, да не вмешивался. Трещало в дымоходе, теплело.

Но нельзя вечно сидеть на чердаке. Пора и честь знать.

— Bonjour, — наконец догремел он вниз и поздоровался с француженкой, выглянувшей из кухни.

— Привет, — тут же отозвалась Жаклин, и очи свои в сторону Мари повернула: — Du und Bart schlaft zusamme, Marie?

Ему сделалось неловко. Он хотел Мари избавить от этого, как же так вышло, что… Хорошо, что она не понимает немецкий.

— Nein! — замахнулась грязной лопаткой на брюнетку Мария. И вдруг рассмеялась, поясняя ему на польском: — Запомнила, представляешь? Jaqueline, tvoi metod rabotaet!

— Bien sur, — пожала плечом та,

Жаклин многозначительным взглядом пробежалась по его босым ногам — портянки накрутить не умудрился. Подошла лениво, потянулась поправить ему воротничок, потрепала по щеке. Изумленный такой вольностью, Варт отступил, оступился больной ногой, приложился о косяк.

— Жаклин! — вынырнула из кухни злая Маша и подставила ему плечо. — Je tu dire, ça suffit!

Ого, она говорит по-французски? Он и не знал.

— Мы делаем шоколад, — сунула ему к лицу ложку. — Хочешь попробовать?

Вот всегда она так… Варт немного размяк, лизнул предложенное варево. О майн готт! Вчера было открытием, но это…

Жаклин покачала головой и вернулась к кастрюле.

— Вкусно? — спросила Маша.

— Ты не представляешь, как! Ты будешь это продавать⁈.

— Это смесь на конфеты. Представь себе: главные ингредиенты — это какао-масло и какао-порошок, которые получаются, если жареные бобы пропустить через пресс… А потом соединяешь — и есть шоколад! Только надо еще коншировать, чтобы нежно получилось — то есть, уваривать, помешивая, несколько часов… Варт, давай, я помогу тебе дойти до оттоманки. Тебе надо прилечь.

— Нет, мне на службу, — заартачился Вартислав.

Належался, хватит.

— Какая служба, я тебе дам службу! — Маша погрозила ложкой ему перед носом, а потом качнула, и шлепок шоколада остался на кончике носа. Она шаловливо засмеялась.

Вот же ведьма! Варт попытался достать языком, так и эдак, порождая очередные взрывы смеха с ее стороны, да не достал. Пришлось стереть ладонью, а затем облизать это неземное непотребство. До чего же вкусно, аж внутренности переворачиваются. Священник сказал бы, что это искушение и христианину вредно…

Но Варт не слишком его слушал, честно говоря. Маша, которая встряхивала в нем жизнь, уже тянула его к старой доброй оттоманке.

— Я тебе говорила вчера — запрошу больничный. Комиссар получил известие, что он найдет тебя в «Грифоне», если понадобится, но на службу я тебя, как старшая сестра, не отпускаю по состоянию здоровья.

Строгая какая. Адлеру ставит условия? Он даже рассмеялся.

Оба добрели до лежанки, и Варт с облегчением вытянул колено.

— Болит? — Маша отложила свою лопатку на стол, присела, дотронулась руками, хмуря лобик.

Он положил ладонь ей на голову. И взгляды встретились. Губы пересыхают, когда она на него смотрит вот так.

— Я еще не выучил кириллицу, Мари…

Ее уста приоткрылись, а платок сполз с плеча вместе с сорочкой, но смотрела Мари неотрывно все равно на него. Он не сдержался, чуть наклонился вперед — так манили его эти глаза.

Спасло их деликатное покашливание Жаклин.

— Ich entschuldige, aber… шоколад, — подмигнула она.

Варт кашлянул и отвернулся к корзине камелий.

— Да. Мари, шоколад ждать не будет. Надо сделать… как ты сказала?

— Ко…нширование…

Почесал лоб. Он должен переехать к фрау Фрунзе сегодня же — кто знает, чем им грозит очередной ночлег в лавке «Грифон».

Маша.

Как неловко-то… Был ей Вартислав братом, младшим, неразумным и смешным, дерзким и таким, на которого положиться можно. Потом — мужчиной мечты, который спасает из пасти смерти, у которого можно плакать на груди. Потом снова ревнивым пареньком, безрассудным инспектором, что едва не погиб, и вот… ну что изменилось⁈. Смотрит на него, касается — по делу же! — и горячо внутри делается совсем.

И позволила бы ему в тот момент все.

Стыд какой! Ладно Жаклин еще — она знает. Ну, и Краузе. А остальные ну как увидят?..

Да и вообще — она против таких дел, если вы не договорились, что все серьезно. А они не договорились. Это неписаный моральный закон, не ханжество. Как тот, что море не выйдет за линию прибоя, как тот, что не взять огонь за пазуху, как закон гравитации: если прыгнешь в обрыва — полетишь не вверх, а вниз. Так же, если… этой… страсти?..

Емое — страсти! Докатились, Машуля! Ты говорила себе, что никогда не позволишь себе сгореть и сойти с ума. Потому до сих пор и не была замужем, не была с мужчиной, не целовалась даже — ни одному не смогла довериться. А какая страсть без доверия?.. И вот… С головокружительной скоростью у тебя появился не просто объект доверия, а объект страсти.

Хих.

Но если ей дать выход, сломается все то хрупкое и настоящее, что возникло между ними само собой. Все то, еще не названное, не обозначенное, не укрепившееся. О горе…

О счастье!

Хих!

— Мерно мешай, — влезла в ее мысли Жаклин. — И шоколад, и мысли.

Ох, верно — она едва не расплескала — так рьяно взялась за дело.

— Я… — Маша потянулась рукой к щекам, понимая, что пылает. — Я, Жаклин…

— Ist das das erste Mal für dich?

— Что?

— Ист…

— Это?..

— Дас эрсте…

Было в той фразе про друга… Как там было? Первый и лучший…

— Первый?

— Oui. Маль — значит раз.

— Фюр дих — для тебя?

— Absolument, — подтвердила довольная уроком Жаклин.

— В первый раз ли это у меня… Чтобы так… да… — Маша тихо и счастливо запищала, махая ложкой в воздухе. — Жаклин, это такое дивное и такое опасное чувство…

— Самое лучшее, чтобы варить шоколад, — усмехнулась Жаклин. — Я не скажу никто, Мари.

— И не будешь забирать его у меня?

Жаклин расхохоталась, хлопнула Машу по спине, как гвоздь вбила.

— Слишком поздно. Кажется, твой друг не продается больше. Я видела. L’amour — c’est sérieux. Откуда ты знаешь французский, Мари?

— Да когда-то в юности мультики переводила…

Хлопнула входная дверь, и только потом Маша поняла, какую глупость ляпнула.

Да у нее весь мир сейчас вверх ногами — что тут удивительного — а она и раньше упорядоченностью не особо отличалась!

— Ist jemand hier? — донеслось из гостиной робко.

Вартислав что-то ответил, завязалась беседа. Маша лихорадочно переводила:

— Иэр — здесь, ист — есть… «Есть ли кто-то здесь»?

Жаклин кивнула.

— Пойду обслужу… Мне надо будет повесить колокольчик.

Так начался первый настоящий рабочий день в «Грифоне», который отвлек от того страшного, случайного, непредвиденного и такого сладкого пожара внутри.

Вартислав.

Гости приходили один за другим, будто тут проходной двор, а не дом. Простые женщины с детьми — те требовали какао и шоколада, получали и восторгались. Шоколадом, камелиями в корзине на столе. Варту улыбались, заводили непринужденный разговор. Хвалили хозяйку и лавку. Шептались, будто бы эта барышня «русиш» контрабандистов на лопатки уложила. И поглядывали с уважением.

Служащие контор заходили неуверенно на кофе — а по факту явно тоже проверить сплетни — но получали предложение завтрака с кофе за пятьдесят пфеннигов и оставались. Яйца, жаренные на сковороде, омлет с травами, сало и хрустящий тонко нарезанный шпик. Ему тоже досталось. Мари поставила тарелку, не глядя в глаза, не сказав ни слова — совсем не то, что прочим гостям, и сразу сбежала. Желудок сказал спасибо, сердце жалобно трепыхнулось, а наевшийся дед-сторож с угольного склада крякнул «Хорошо-о!», хрякнул ладонями о стол и ушел, оставив свежую газету.