— Жива…
— Ранена?
— Нет… я просто упала… наверно, напугала криком…
Что это вообще, простите, было⁈.
— Да, кричишь ты что надо, — хмыкнул Вартислав. — А жених твой где?
— Да не жених он мне, он… — и внутри что-то похолодело: стон и падение не могли принадлежать Варту. Он вбежал позже, на шум — это и был его топот… — Фриц?.. Фриц, вы… — позвала она уже по-русски, — в порядке?
— Мари… я, — хрипло позвал голос сбоку, со стороны ног. — Вы… не пострадали?
Шумное прерывистое дыхание… О-о!.. Он… так поэтому нож, нацеленный непонятно за каким хряком в нее, не достиг цели⁈. Стон был не от падения!
— Да плевать на меня! — рассердилась Маша и, встав на четвереньки, поползла искать своего защитника. Но юбка путалась самым гадким образом, и в конце концов она вовсе потерялась в пространстве. — И вы должны были плевать!
— Спасти вас… честь… — просипел Краузе.
— Тоже мне честь… вы… ох, Варт! Где твой кремень, или чем ты там огонь зажигаешь?
— Он и сумку мою забрал, и дагу, — доложил кислый княжич из неопределимой плоскости, имея в виду, несомненно, раненного Краузе. Нашел кого обвинять в такой ситуации! — Я бы поймал вашего лиходея, если бы он не сбил меня с ног, а там скользко… Улепетывал, как скаженный. Что ему было нужно?
— Хотел ограбить, наверное… — сдерживая непрошеные слезы, простонала Маша. — Фриц… у вас ведь спички есть?.. Надо… осмотреть вас… и доктора… где нам найти?..
Но Краузе не ответил. Маша затаила дыхание. Тихо повторила:
— Фриц?..
И кто-то по ее ноге не то прополз, не то… Короткий отчаянный писк снова невольно отозвался эхом во чреве двухэтажной квартиры на углу Кляйн Домштрассе.
— Это я, спокойно, — пробурчал голос Варта. — Вот, нашел твоего Фрица… спички — это что?
— Такая… коробочка должна быть… может, в сумке, может в кармане… не знаю. А в ней палочки с серой, они легко высекают огонь, — попыталась сбивчиво пояснить в темноте Маша.
Казалось, слышно, как бьется сердце. А если убийца был не один?.. А если он вернется?..
— Надо… дверь закрыть, наверное…
— Я уже закрыл. На засов. Будем держать осаду.
Осаду?.. Звучит, как средневековый бред. Хотя после всего… Но это же просто лавка, просто дом, и — вообще — пустая, и она еще никому насолить не успела. Она вообще… только подслащивает всю жизнь, солить — никому никогда…
Но запертая дверь объясняет хотя бы темноту. Дремучую средневековую!.. Дома она бы уже звонила 112, а здесь… осада⁈.
— А… вдруг еще кто-то остался внутри?
— Если у твоего ассасина была поддержка, он бы не сбежал. Нет, он работал один.
— Но если он сбежал, зачем ему возвращаться?..
И дверь тогда можно отпереть… Как-то оно… воздуху больше.
— Хочешь проверить?
Маша не хотела проверять. Она вообще… ничего не хотела, а вышло как всегда! И даже хуже.
— Нашел! — уютно громыхнул спичками картонный коробок. — И как им пользоваться?..
— Дай… мне, — протянула Маша ладонь в темноту. — Фриц… он как?
— Много крови, сложно определить.
У нее невольно вырвался вздох, и стон, и плач в одном коротком звуке.
— Он… умрет?
Наконец в руку ткнулся коробок и успокаивающе теплый кулак.
— Не поднимай переполох без причины. Давай свет. А что твоя волшебная свеча?
Умерла ее волшебная свеча еще в тот самый черный день. И лежит в шкафчике у фрау Фрунзе — вдруг когда местное электричество предложит ее зарядке розетку подходящую, но она бы не надеялась… Где ж тут у коробка бочок, о который чиркать?
— Я не без причины, и не переполох…
Шершавый — почти все как в наши времена… Да будет свет!
Сказал электрик и перерезал провода. Спичка зажглась, выхватывая сосредоточенное небритое лицо Варта, навзничь распростертого Краузе и опрокинутый стул. Под телом инженера — темная лужа крови. Маше поплохело…
— Найди свечу или фонарь, — приказал резко Варт, а сам принялся стаскивать с бессознательного инженера пальто, осторожно переворачивать со спины на бок. Пиджак следом — до рубахи, ту тоже прочь… Рана сзади, наверное, в самые почки!
Не будет больше доброго Краузе… За что?.. Зачем⁈ И, вообще, это ее заколоть хотели, вот и пусть бы, все было бы проще… И она бы прекратила этот надоедливый overthinking…
Спичка догорела.
— Свеча или фонарь, — повторил княжич приказ так, будто она ему тут воин на лодке. И будто он этим воином очень недоволен.
Но… четырехсотлетний Грифич прав. В кулак, Машуль. Да, ты собираешь себя в кулак уже который день, и сегодня даже был момент полета, за что стоит быть благодарной, так что тем более ты сможешь.
Маша стиснула зубы, снова достала спичку, осторожно поднялась, распутывая юбку. И сделала как приказано. Хоть спички толковые, большие, длинные. Легко не гаснут и долго горят. На коробке значится нечитаемое «Zündhölzer».
Что ж. Вот стол, вот стул, вот инженер… «Палец инженера» — немного жуткий рассказ про Шерлока… Не то. Камин. Какая прелесть. Камин! Надо его разжечь — и вот вам свет, электрик!.. Дровишки рядом сложены: немного, но достаточно… Бумага, чтобы разжечь… Маша осмотрелась по сторонам. Ах! Что-то ведь было набито в карманах плаща… Похлопала себя по боку и тут поняла, что плаща на ней нет. Так вот обо что она запуталась…
Но на последнем издыхании спички стало ясно, что плаща в комнате нигде, где мог бы быть, нет.
— Он украл вонючий плащ⁈. — с удивлением пробормотала Маша вслух. — И только?..
И бросились наконец в глаза старые газеты на тумбе под… зеркалом, ого. Мутным, но все же. Новая спичка, бумагу покомакать, тут и там обложить лучинками, пару дровишек, поджечь с обоих сторон, повернуть, раздуть… И огонек робко сполз с бумаги на дерево, ухватился будто зубами, и скоро затрещал. Повезло — с первого раза вышло!
Варт подхватил инженера подмышки и потянул к огню и свету. Но тут же охнул болезненно. Он ведь тоже ранен, сам еще не зажил…
— Помоги, трясогузка. Да не стой столбом. Не умрет твой Краузе, неглубокая там рана. А схлопнулся, будто смертельная. Слабак…
Маша бы залепила младшенькому затрещину какую-нибудь за такие речи — Фриц, наоборот, ее грудью заслонил… ну, или почками… — однако, была занята устраиванием тяжелого защитника на полу. Да и если б не младшенький, лежать рядом с Краузе и ей, наверное. А так… спугнул.
Кого же спугнул?..
В голове не укладывается. С самого бога-ведра. И еще немножко раньше…
— Нужна будет корпия.
Знакомое слово. Обычно ее щипают в книжках. Руки перешли в хроническую трясучку.
— А где… ее взять? — неловко спросилось.
Варт вздохнул.
— От нижней юбки оторви пару полос. И раздели на нитки. Надо остановить кровотечение.
* * *
Вартислав.
Он бы и сам полежать был не прочь. А на единственную в комнате лежанку пришлось укладывать Фрица Краузе. Мари бледнела и краснела, заламывала руки, однако слушалась беспрекословно и больше не разводила суету. И с корпией справилась, и перевязать помогла, и уложить. Когда велел ей, что вместо того, чтоб ходить из угла в угол, пусть осмотрит свое новое жилище, что ли — тоже не стала перечить. Отыскала масляную лампу, зажгла и поднялась наверх.
И даже не жаловалась, что встретит там ассасина.
Подобное поведение, в отличие от истеричного, настораживало намного больше. Впрочем, что уж там… Варт разумел, что девица опять на пределе. Он и сам такой. Оперевшись о лежанку спиной, ноги протянув к теплому огоньку камина — задумался. Что за ассасин? Зачем?.. И как вышло, что вот почитай вчера он был лишним рисковым наследником, и семья попыталась его укокошить, а теперь Грифичи вымерли без наследника вовсе, и рядом с храмом, в которым они молились по воскресеньям, открывает лавку со сладостями трясогузка из будущего, ее нареченного едва не режут, и единственный, кто может помочь и защитить — он… Воистину неисповедимы пути Господни.
Видимо, он задремал, потому как в следующий раз полено треснуло особо громко. Вартислав вздрогнул, встрепенулся всем телом, вместе с больным плечом. И оказалось, что Мария сидит тут же рядышком на каком-то одеяле, поджав под себя ноги и разбросав юбки, и пялится в камин. Бездумно тычет в тлеющие дрова кочергой, чтобы звездами сыпались искры. И жгли подол.
