Ох, это же его кровать, точнехонько на ней он валялся с лихорадкой. Заснула!.. Вместо диванчика — в чужой кровати, под чужим одеялом. Вот и выспалась хорошо. А куда же подевался княжич, ее брат и сват, и поддержка, и надежда⁈..
Маша приподнялась на локте, и Фриц Краузе, застигнутый шорохом врасплох, обернулся.
— Ох, Мария Александровна, — потупил он взор, совершенно не зная куда деть его и руки, — прошу прощения, мне было необходимо найти чертеж…
Инженера с его совершенно неуместным смущением было жаль. Тем более, что Маша завалилась под одеяло как была — в блузке и юбке. Только прическа разметалась, но это же не мировая трагедия. Она села на постели, чтоб ощупать и поправить шпильки и сделала небрежный жест рукой:
— Фриц, не за что вам извиняться. Это ваша комната. Мы… с братом и так чересчур злоупотребили вашим гостеприимством. Право, я не ожидала… что засну. Это вы простите.
— Мария Александровна, вы слишком устали, — живо возразил Фриц.
Он не глядя сложил бумаги в сумку и поспешил усесться на стульчике рядом. На том самом, где сидела она, прикладывая компрессы ко лбу, шее и груди мечущегося Вартислава.
Постепенно все вспоминалось и казалось таким само собой разумеющимся, что…
— … ухаживая за братом, — продолжил их благодетель прерванную фразу. — Четыре дня не отходить от его постели! Такой преданной сестры как вы, я доселе не встречал.
И он робко взял ее ладонь. Погладил. Маша не то, чтоб оторопела… все шло к тому с самого начала, но она до сих пор совершенно не представляла, что должна сделать. И замерла с нашаренной в постели шпилькой во второй.
— Вообще, такой, как вы.
Нельзя обижать Фрица Краузе. Он ей нужен. И она сама изначально поощрила его увлечение, пусть и вынужденно. Пес его знает, чего ему приспичило в нее влюбиться. Любовь к России и дева в беде — и беднягу накрыло. Фриц правда хорош. Собой и характером, увлечениями и перспективами.
Но они друг другу чужие. Что он может знать о «такой, как она»⁈. Она вовсе его избегала эти дни, насколько возможно, чтобы только не решать эти любовь-морковные проблемы.
Машуля, не продавайся жажде комфорта! Ты всегда была за настоящесть. Ты и в Польше… в смысле, в XXI веке даже не рассматривала вариант выйти замуж ради документов, как многие иностранки.
— Вы заслужили отдых. Поэтому, Мария Александровна…
— Я… — Маша мягко, но решительно забрала ладонь, — очень вам благодарна, Фриц. То, сколько вы сделали для нас — не поддается описанию.
Фриц поднял палец и полез в сумку. Вытащил пакет в отдельном конверте.
— Я ведь принес вам документы. Все получилось оформить, представляете?.. — он протянул ей, будто Маша могла что-то соображать в немецких писульках. — Вот, временное членство торгово-ремесленной гильдии, мое ходатайство и поручительство, это документы на помещение, паспорт… Дом дают старый, заброшенный, зато на Кляйн Домштрасе, это недалеко от церкви, как идти к Длинному мосту — идеальное место. Я отправил Отто с его командой прибрать и облагородить, думаю, они уже справились. Наверху можно обустроить квартирку, фрау Фрунзе обещала поделиться предметами быта…
Маша сглотнула. Если она ему однозначно откажет… все это еще будет в силе?.. Как можно отказаться от такой великолепной взятки?.. Она задумчиво теребила листки тонкой бумаги с самой смурной миной. На чашах весов честность и благосостояние… Почему непременно они должны быть на разных?..
— Не думайте, что я тороплю вас, — мягко улыбнулся Краузе, будто читая ее мысли. — Я делаю это по доброй воле, Мария Александровна, вне зависимости от вашего решения.
Маша подняла глаза на собеседника. Сероглазый, высокий, статный. Добрый и умный. Ну, чего еще надо? Заботливый, бескорыстный. Опять же — хорошее дело ведет.
Может, она сможет его полюбить?.. Это было бы честно. Постараться… Тогда… тогда можно не только «конфеты и цветы»…
— А где… мой брат? — сменила Маша невыносимо тяжелую тему.
— Чаевничает с фрау Фрунзе, — усмехнулся Фриц. — Я все никак не могу привыкнуть к мысли, Мария Александровна, что ваш брат не говорит по-русски, хотя его зовут Варфоломей.
Плечо само дернулось в ответ.
— Это если по-русски. Но он вырос здесь как Барт и не знал… наших родителей. А имя библейское, вот я и переиначила… Хотя не думаю, что он научится языку своих предков.
Потому что в таком случае она по дурости пообещала ему поцелуй. И про предков все правда: в незапамятный дохристианские времена все славяне пользовались кириллицей, между прочим. Она выясняла.
— Да, здесь он был бы Бартоломауш, хотя у него и не имелось документов. — подтвердил Краузе. — Бедняга, вырос в богом забытом селе, еще этот пожар — чудо, что вам удалось встретиться… Так вы пустились в путь ради него?
— Надеясь его найти, — уклончиво ответила Маша. Ей не нравилось увязать в собственной лжи все глубже. Но легенда есть легенда. — И мне повезло. Но на деле я надеялась открыть свое собственное дело, — она и правда ведь мечтала частенько держать собственную кафешку. И жить на втором этаже. Мечта неожиданно так близка!
И даже можно не платить за нее замужеством. Что за благородный человек.
— Но почему вы выбрали шоколад?.. — искренне полюбопытствовал Фриц. — Он всюду становится модным, однако, по-прежнему необычайно дорог…
Потому что ляпнула, не подумав, в первом разговоре, а после открестилась усталостью, горем и занятостью при «Барте».
Наверное, потому что это будто что-то исправит — Щецин снова будет пахнуть шоколадом, как в ее прошлом… или будущем. Снова станет своим.
Запутанно все у Машули, как всегда.
— Вы же сказали, в Штеттине нет шоколадных лавок.
— Нет, но шоколадные плитки можно купить в кондитерских. Шоколадные магазины, говорят, есть в Берлине, но разве это не чванство?..
— Вы когда-нибудь пили горячее какао, Фриц? — улыбнулась Маша.
— Полно вам, Мария Александровна, это же дамский напиток для укрепления здоровья! Зачем мне?..
— Так не пили?
Фриц сдался все с той же безукоризненно доброй улыбкой:
— Не припомню.
— А я припомню. И просто хочу, чтоб и вы, и другие попробовали. Ничего он не дамский. Он еще завоюет мир, говорю вам! Если уже этого не сделал. Ну, и… вообще, — она неопределенно повела рукой, потому что это «вообще» значит и «боже, что я несу», и «отстаньте», и «сама толком не знаю». — Знаете, я бы присоединилась к фрау Фрунзе и Варту. Чай я люблю не меньше какао.
Фриц поднялся со стула и галантно отвернулся к столу, пока Маша выползала из-под одеяла и приводила в порядок волосы и одежду.
Из зеркала на нее смотрела девчонка с вечно неземными мечтами, одновременно знакомая и нет. С мечтами, которые вдруг стали возможными, и от того глаза блестят именно что звездным блеском. Столько перспектив! И такая удача! Разговоры о лавке в голове уже совершенно материализовались. Заставить Штеттин запахнуть тем самым шоколадом, который принесет лет через сто фабрика «Гриф»! Да это же идея, достойная самых великих умов и мечтателей! И Маше идет прямо в руки…
Так что, вопреки обстоятельствам, вид у Маши был цветущий: полный сил и надежд, а значит все будет хорошо. Она просто неожиданно отлично выспалась и отдохнула, самое сложное будто бы осталось позади, мир наконец повернулся своей лицевой стороной, и душа жаждет свершений. Блузка помялась и перекрутилась, однако даже это не портило впечатления. Да. Так Маша выглядела, когда обожала свою жизнь на все сто. И никакой выбившийся локон не страшен. Она влюблена в мир, в себя в нем…
Она тщательно поправила одежду, не в силах сдержать глупо разъезжающуюся улыбку. Ничего, с Краузе разберутся потом. Он же сказал — он по доброте душевной это все.
Бедняга. Она будет порхать, а он подумает, что из-за него.
— Вы тоже спуститесь на чай? — сияя, обернулась Маша к инженеру. И в ответ на его встрепенувшийся взгляд сочла нужным предупредить: — Фриц… я просто хорошо выспалась, вот и полна жизни и света. Не принимайте… на свой счет, хорошо?..
