— Лето, ах, лето! — бежит, напевая, Яна.

Только стукнуло первому июня разогреться, засиять в своей полуденной красе, как девушка со спокойной совестью скинула сандалии и припустилась с горки во всю прыть. Но, как это часто бывает, столкнулась с пренеприятнейшей неожиданностью. Один зловредный камень, коварно приподнявшись острым краем вверх, больно задел Яну, оставляя на стопе длинную розовую полосу. Вот так, без предупреждения. Как фашисты в 41-ом. Девушка, охая и ругаясь, прыгая на одной ноге, добралась до дома.

— Вот, егоза! Сказано тебе, не прогрелась еще земля! — ругала ее бабушка Липа.

— Так камень теплый был! — упрямо произнесла Яна. — Просто болючий!

Пожилая женщина деловито посмотрела на внучку.

— Мазь сама знаешь, хде. У меня сериал начинается, — и она быстро прошаркала в зал.

Не унывая, Яна ловко допрыгала на одной ноге до шкафчика. Чего только не хранили в себе жестяные баночки с простыми названиями «мука», «сахар», «крупа». Все, что угодно! И, как правило, содержимое этих контейнеров никогда не совпадало с наименованием на этикетке. Яна залезла в одну такую красную банку в белый горошек. Внутри хранилась уйма всяких склянок. Без названия. Девушка выудила одну, содержимое которой более всего походило на мазь: такое же зеленое, плотное и неприятно пахнущее. Нанесла на порез. Вот только болеть меньше не стало. Зато в носу Яна ощутила странное покалывание. Потерла рукой. Не помогло.

— Апчхи! — девушка аж подпрыгнула и почему-то изрыгнула изо рта самое настоящее пламя.

Она в ужасе тут же закрыла рот и для надёжности зажала его руками.

— Да шо тут у тебя! — ворча, на кухне показалась бабушка. — А! Моя орхидея. Подпалила! Я ее три года выхаживала! — заохала, запричитала пожилая женщина и принялась хлопотать вокруг пострадавшего цветка.

— Бабуль. Это что такое было? — не своим голосом спросила Яна.

— Зоряна! — строго начала бабушка Липа, — я тебе сколько раз говорила: мазь прозрачная! В нее же мертвая вода входит! А это, — женщина поднесла склянку с зеленой жидкость к свету, — это мне от Змея Горыныча досталось. Все истратишь — сама к Калинову мосту отправишься, поняла?

— Поняла, поняла, — закусив щеку, закивала Яна.

— Так, девка, подсоби, — позвала бабушка.

Девушка достала с верхней полки баночки со всевозможными снадобьями для растений. Не даром у бабушки Липы самые большие помидоры, а картошка без колорадских жуков.

Пожилая женщина вмиг реанимировала несчастную орхидею. А внучке строго погрозила пальцем.

— Ты, гулена, не опоздаешь? — глядя на часы с особо настырной и громкой кукушкой, осведомилась старая колдунья.

Девушка бросила озабоченный взгляд на часы. И тут же принялась обуваться.

— Бабушка, я метлу возьму! — на ходу бросила Яна, выбегая из дома.

Она так торопилась, что едва не сбила с ног своего давнего лучшего друга, Илью. Парень по обыкновению решил заглянуть в гости, когда девушка едва не рухнула на него с крыльца.

— О! Янкин! — придержав ту за руку, заулыбался парнишка.

— Опаздываю! — колдунья оттолкнула друга и, схватив метлу, что стояла у калитки, стремительно взмыла вверх.

Юноша с завистью присвистнул, наблюдая за полетом подруги.

— Не свисти — денег не будет! — тут же получил он нагоняй от бабушки Липы.

Илья, поморщившись, потер затылок, как если бы ему кто сейчас отвесил подзатыльник.

А Яна уже неслась на всех порах, распугивая несчастных голубей по дроге. Мошкара так и норовила залететь в рот или врезаться в глаз. И все же юная колдунья любила полет. Сердце замирало каждый раз, как девушка оказывалась в воздухе. Особенно Яна питала слабость к полетам перед грозой, когда воздух наполняется тем особым ароматом, от которого все внутри переворачивается, словно ты влюблена. В эти мгновения колдунья ощущала себя самым счастливым созданием на свете.

Предавшись своим мечтам, девушка чуть было не пролетела автобусную остановку. Придержав метлу, колдунья обнаружила внизу свою ровесницу. Городская девчонка нетерпеливо топала ножкой, сложа руки на груди, и без конца вертела головой в разные стороны. Рядом с ней стоял чемодан. Яна закатила глаза и плавно опустилась перед новенькой.

— Привет! Ты ведь Марина?

Городская девчонка выпучила на Яну глаза. Затем с опаской присмотрелась к метле.

— Я на этом не поеду. Да и чемодан у меня.

Колдунья фыркнула.

— Тогда можешь идти пешком! — и собралась было уже улетать, как Марина ловко ухватилась за ее руку.

— Ладно, ладно, — недовольство в ее голосе уступало место здравому смыслу. — Но как же чемодан?

— Эка беда! — Яна опустилась вновь на землю, хлопнула в ладоши и произнесла заклинание нарочито жутким голосом, — «что не ходило — иди, что не летало — лети».

Чемодан завертелся, закружился, подскочил вверх и тут же рухнул вниз. По асфальту покатилось отколотое колесико. Марина, спешно поймав его, вперила в новую знакомую раздраженный взгляд.

— Ты это нарочно?

— Нет, конечно! — оскорбилась Яна. — Что у тебя такой чемодан хлипкий! Кто вообще с собой в деревню тащит столько вещей?

— Мое дело! Сколько хочу — столько и везу! — отрезала Марина, а у самой глаза на мокром месте.

— Да не ной ты! — неуклюже принялась утешать ее колдунья. — Починим мы твое колесо.

И девушка приготовилась заново прочитать заклинание.

— Может, лучше не надо? — запротестовала Марина.

— А? Не! Я чинить не буду! Этим друг мой займется! — отмахнулась Яна.

В этот раз заклинание сработало, как надо. Чемодан взмыл в воздух и завис в ожидании девчонок.

— И что в первый раз ему не понравилось? — удивилась колдунья. — Запрыгивай!

Марина боязно оглядела метлу и нерешительно оседлала ее, сев посади новой знакомой.

— Держись крепче! — предупредила Яна.

Девушка тут же вцепилась в древко метлы и на всякий случай сжала его ногами. Колдунья усмехнулась и без предупреждения взмыла вверх. Марина не сдерживалась: она кричала, звала маму, ругалась. Яна же хохотала от души. Несмотря на то, что новенькая ехала позади колдуньи, она собрала всех мошек по дороге и продолжала их выплевывать и вытаскивать из-под век даже после того, как девушки опустились и прошли в дом бабушки Липы.

Внутри их уже поджидала бабушка Липа. Вместе со своей закадычной подругой, Галиной Ивановной, она весьма возмущенно делилась своим очень важным мнением по поводу очередной истории в «Пусть говорят».

— Привет, бабушка, — как-то неловко поздоровалась Марина с пожилой женщиной.

— Ба! — всплеснула руками бабушка Липа. — Кака стала! Я ж тебя с пеленок не видала! — и порывисто обняла внучку.

Девушка скованно отвечала она объятия, не совсем понимая, как себя вести.

Да, не повезло бабушке Липе с дочками. Одна, родив девчонку, растворилась в городе без следа. Вторая — выбравшись в этот самый город, оборвала все связи, позабыв о своих корнях, и, нарочно подавив в себе колдовской дар, выбрав человеческое существование. Она сделала все, чтобы отгородить Марину от общения со своей родней. И вот, спустя шестнадцать лет по какой-то причине отправила-таки дочь в свою родную деревню.

Оставив Марину на попечение Яны, бабушка Липа вместе с Галиной Ивановной вернулись к делам насущным, а то, еще чего доброго, участники программы сами себя обсудят, и двум старушкам ничего не останется.

Девушке не очень-то и хотелось продлевать свое общение с новой знакомой. Яна показалась ей слишком шумной, слишком грубой. Но, как говорится: «дело было вечером, делать было нечего». И Марина обреченно опустилась на стул, положив одну руку на кухонный стол, застеленный светлой скатертью, поверх которой красовалось кружево. Сама кухня совсем не выглядела как обитель той самой деревенской колдуньи. Ни тебе говорящих цветов, ни тарантулов в банке. Зато потрёпанная орхидея. Куча баночек на навесных шкафах, холодильник с магнитами. Казалось, кухня бабушки Липы ничем не отличалась от кухни любой другой рядовой бабушки. Даже конфеты в вазе были такие же: ромашка да батончик.