Ловчий заглянул под днище, туда, где из бетонного основания Тракта выходила медная труба подачи мазута к вехе.

— Срез чистый, — негромко произнес он. — Оплавленный по краям.

Трубопровод перерубили тяжелым плазменным резаком. Диверсия. Кто-то намеренно заглушил веху, подставив почтовый караван под удар Стыни.

Святогор вскинул карабин и ударил тяжелым прикладом по запорному механизму задней бронедвери. Лед лопнул со стеклянным звоном. Ловчий рванул ручку на себя. Петли заскрипели так, словно металл кричал от боли.

Внутри пахло застывшей кровью, сырым железом и болотным тленом.

Три курьера лежали на стальном полу. Их кожа стала прозрачной, сквозь нее просвечивали синие, замерзшие вены. Пальцы судорожно вцепились в оружие, которое им не помогло. Навь выпила их тепло за считаные минуты.

На груди старшего курьера, намертво зажатый обледеневшими руками, лежал латунный цилиндр длиной с локоть. На торцах тубуса тускло поблескивало сургучное клеймо Княжеской почтовой службы.

Святогор наступил сапогом на грудь мертвеца, ломая хрупкие от мороза ребра, и с силой потянул цилиндр на себя. Пальцы покойника с хрустом разжались.

В ту же секунду веки мертвеца дрогнули.

Под ними не было человеческих глаз. Только два диска мутного, светящегося синевой льда. Челюсть курьера с металлическим лязгом отвалилась вниз, обнажив покрытый изморосью язык. Ожившая замороженная кукла дернулась, пытаясь схватить Святогора за рукав кафтана.

Реакция Ловчего была мгновенной. Тяжелый приклад ручницы опустился прямо на синий лоб. Череп лопнул, как перемерзший арбуз, осыпав пол сухими ледяными осколками. Тело обмякло.

Святогор перехватил цилиндр поудобнее, выскочил из броневика и побежал к УАЗу.

— Заводи! — гаркнул он еще на бегу. — Быстро!

Марья рванула ключ зажигания. Стартер под капотом УАЗа натужно, хрипло ухнул. Реле щелкнуло, но коленвал даже не провернулся. Навья Стынь, сочившаяся от мертвой вехи, добралась до аккумулятора. Холод сожрал электрический заряд.

— Святогор! — закричала Марья, ее голос сорвался на панический писк. — Искра ушла! Не крутит!

Ловчий взлетел на подножку, закинул латунный тубус на заднее сиденье и выхватил из-под своего кресла тяжелую Г-образную стальную рукоятку.

— Прыгай наружу! — приказал он, пихая Марью к двери. — Вставляй «кривой» в храповик под радиатором! Крути всей массой!

Девчонка вывалилась из кабины прямо в сугроб. Мороз тут же обжег лицо тысячей ледяных игл. Она бросилась к носу машины, нащупала под радиаторной решеткой круглое отверстие. Руки скользили по обледенелому бамперу. С трудом она вогнала стальной зуб рукоятки в прорезь вала.

— Давай! — крикнул Святогор, разворачиваясь спиной к машине и вскидывая карабин.

Из темноты за обледеневшей вехой, ломая хвойный лапник, вывалилась тень.

Это был Шатун. Огромный медведь-мутант, чью плоть Навь переплавила вместе с обломками брошенного трактора. Вместо одной лапы у него поршневым ходом двигалась ржавая стальная балка, сухожилия заменяли приводные цепи, а из открытой пасти вместе с рыком вылетали клубы сизого вонючего пара. Красные фосфорные глаза твари горели голодным огнем.

Марья уперлась обеими руками в железную рукоять стартера. Навалилась всем весом. Рукоятка не двигалась. Застывшее на морозе масло в двигателе превратилось в клей.

— Не могу! — закричала она, глотая слезы и морозный воздух. — Замерз!

— Крути, девка! Крути, или прямо здесь ляжем! — Святогор выстрелил.

Грохот ручницы на мгновение заглушил вой метели. Пуля с серебряной обмоткой ударила Шатуну прямо в сочленение стальной лапы и плеча. Раздался визг разрываемого железа. Тварь покачнулась, взвыла на одной низкой утробной ноте и рванулась вперед, загребая снег уродливыми когтями.

Марья зажмурилась. Вспомнила позорный столб, холодный взгляд старосты. Она не хотела умирать здесь, в грязном сугробе Тракта. С криком она подпрыгнула и всем телом обрушилась на рукоятку.

Хруст. Металл провернулся. Под капотом тяжело, со скрежетом провернулись поршни.

— Еще раз! — крикнул Святогор. Он выстрелил из второго ствола, целясь Шатуну в пасть. Взрыв разнес челюсть звера, но тот продолжал идти, ведомый чужой мертвой волей. Металлическая лапа-поршень с силой взметнулась вверх.

Марья перехватила рукоятку в верхнем положении. Снова прыжок. Снова удар весом.

Дизель кашлянул. Из выхлопной трубы вырвался густой сноп черной сажи. Двигатель схватил и ровно, басовито затарахтел.

В ту же секунду Шатун обрушился на них. Его изуродованная лапа сорвалась с капота и по касательной полоснула Святогора, который успел закрыть собой девчонку. Ржавый зазубренный край железного поршня с хрустом распорол плотную кожу кафтана, пробил кевларовый подбой и разодрал плечо.

Ловчий глухо взвыл, но устоял на ногах. Его Жива под кожей мгновенно отозвалась на ранение — багровый жар прилил к ране, прижигая разорванные сосуды и притупляя шок от боли.

— В кабину! — Святогор уцепился здоровой рукой за шиворот Марьи, буквально забрасывая ее на пассажирское сиденье, и запрыгнул следом.

Шатун попытался достать их снова. Когти скрежетнули по металлу двери, но Святогор уже с хрустом вбил передачу и до упора утопил педаль газа в пол. Дизель взвыл. Машина рванулась назад, вырывая капот из-под когтей монстра. Колеса бешено крутились, выбрасывая из-под шипованной резины ледяную крошку.

Святогор крутанул руль, переключился на первую и направил УАЗ в объезд замерзшего броневика, прямо по глубокому кювету. Машину опасно накренило, Марья больно ударилась плечом о стекло, но удержалась.

Шатун попытался развернуться, но тяжелое стальное тело занесло на льду. Он ухнул в сугроб, запутавшись цепями в поваленной ели.

УАЗ выскочил обратно на бетонную полосу Тракта и понесся вперед, прочь от проклятой тридцатой версты. В кабине пахло гарью, горелой проводкой и порохом. На полу у ног Марьи лежал латунный цилиндр с нетронутой княжеской печатью.

Святогор держал руль одной рукой. Из разорванного плеча сочилась кровь, но лицо оставалось спокойным и жестким. Он бросил быстрый взгляд на приборы:

— Давление масла?

Марья сглотнула застрявший в горле ком, вытерла дрожащие губы и посмотрела на панель: — Три... ровно три. Вода — семьдесят пять.

— Жить будем, — Ловчий слегка ослабил хватку на руле. — Держи приборы, подмастерье. Скоро до острога доберемся.

К полуночи метель окончательно забила Тракт рыхлыми сугробами. Пар от мотора густо валил сквозь разбитую Шатуном решетку радиатора, замерзая на лобовом стекле плотной ледяной чешуей.

Острог возник из мглы внезапно.

Над занесенным Трактом выросли глухие угрюмые стены из черных вековых бревен лиственницы, стянутых ржавыми полосами железа. На угловых башнях натужно выли ветряные генераторы, а узкие лучи ацетиленовых прожекторов лениво резали круговерть метели. Силового купола здесь не было — над воротами мерцал лишь простой медный крест, обмотанный проводами под напряжением. От него во все стороны летели крупные синие искры, отпугивающие мелкую навью нечисть.

Святогор трижды коротко нажал на клаксон. Из смотровой щели над воротами высунулся ствол тяжелой паровой пищали.

— Кто прет в ночь? — донесся глухой крик часового.

Святогор высунул руку в окно, подставив под луч прожектора серебряную бляху гильдии Ловчих. — Святогор Громов! Везу княжескую почту с тридцатой версты! Ворота отворяй, пока дизель не встал!

За стеной зашумели противовесы. Тяжелая кованая решетка ворот медленно поползла вверх. УАЗ перевалился через заснеженный порог, и ворота с глухим лязгом рухнули за их спинами, отсекая ярость Дикого Поля.

Внутри острога пахло навозом, соляркой, печным дымом и жареным салом. Это был тесный военный гарнизон: бревенчатые казармы, конюшни для тягловых лошадей и длинный дощатый ангар-мастерская с низким навесом. Туда Святогор и направил разбитую машину.

Дизель затих с тяжелым, облегченным вздохом. В мастерской было прохладно, но тихо. В углу жарко светилась красным боком чугунная буржуйка, возле которой дремал местный механик в промасленном ватнике.