— Разберемся, — коротко бросил Святогор.

Часовой махнул рукой. Тяжелые цепи привода натянулись, скрежеща звеньями по чугунным шкивам. Двухтонная гермостворка ворот поползла вверх.

УАЗ тронулся. Они проехали под мерцающей аркой силового поля. На мгновение воздух заколол кожу тысячами невидимых игл, в кабине остро запахло озоном, а на панели приборов испуганно дрогнули стрелки аналоговых вольтметров.

И сразу за чертой свет погас.

Сзади остались неоновые нимбы святых над соборами Тулы, тепло плавильных печей и привычный людской гул. Впереди лежал Тракт — узкая серая полоса обледенелого бетона, уходящая в бесконечную белую мглу Дикого Поля.

Колоссальный мороз ударил по лобовому стеклу мгновенно. Вода, стекавшая с капота, за секунду превратилась в мутную корку льда. Святогор с хрустом повернул латуневую рукоять обогревателя. Из дефлекторов на панели с натужным воем вырвалась струя сухого, едва теплого воздуха.

— Холодно... — Марья съёжилась, сильнее кутаясь в жесткую кожаную куртку.

— Это не город, — Святогор тяжело ворочал руль, удерживая машину в колее от купеческих тракторов. — Здесь Стынь. Доставай патроны.

Марья потянула к себе тяжелый деревянный ящик, стоявший в ногах. Внутри, ровными рядами в промасленной бумаге, лежали патроны двенадцатого калибра для ручницы. Латунные гильзы тускло поблескивали в слабом свете приборной панели.

— Бери проволоку из мешка, — приказал Ловчий, не отрывая взгляда от дороги. — Обматывай каждую пулю по нарезам. Плотно, в три оборота. Концы закручивай пассатижами и срезай под корень. Чтобы из гильзы не торчало.

Марья достала моток тонкой серебряной проволоки. Пальцы быстро замерзли, металл обжигал кожу холодом, а жесткая нить резала подушечки пальцев. Но она молча гнула провод, виток за витком укладывая его в свинцовые пазы пуль.

— Святогор... а зачем серебро? — тихо спросила она, аккуратно укладывая готовый патрон в патронтаж на кожухе коробки передач. — Навь его боится?

— Серебро тепло держит, — неохотно пояснил Ловчий. — Моя Жива через него в пулю идет. Обычный свинец Стынь заморозит еще в полете, он от удара о шкуру волчью в пыль рассыплется. А серебряная обмотка не дает навьему холоду порох в гильзе испортить. Поняла?

— Поняла.

На приборной панели захрипел динамик рации. Сквозь треск статического электричества пробился далекий, искаженный человеческий голос:

— ...веха двадцать... заваливает... Стынь... помогите...

Святогор протянул руку и щелкнул тумблером, вырубая питание. Хрип прекратился. В кабине остался только басовитый ровный рокот дизельного мотора и свист ветра за тонкими стеклами дверей.

— Почему ты выключил? — Марья удивленно посмотрела на него. — Там просят помощи!

— Им уже никто не поможет, — Святогор сильнее вдавил педаль газа. УАЗ подпрыгнул на ледяной кочке. — Навь часто говорит голосами тех, кто уже замерз. Заманивает. Запомни это, девка, если жить хочешь. На Тракте верят глазам, да и то не всегда.

УАЗ шел бодро, но кузов трясло на обледенелых колеях так, что зубы бились друг о друга. В щели дверей свистел ледяной ветер, принося в кабину мелкую, как песок, снежную пыль. Святогор вел машину уверенно, наваливаясь грудью на тяжелое рулевое колесо. На его лице, освещенном тусклым зеленым светом шкал, застыла маска сосредоточенной злости.

— Следи за приборами, — бросил он. — Круглые циферблаты видишь? Тот, что слева — давление масла. Стрелка должна стоять на тройке. Если упадет — сразу говори. Тот, что справа — температура воды. Выше восьмидесяти поднимется — бей тревогу, глушим мотор. Дизель заклинит посреди поля — нас не найдут даже к весне. Поняла?

— Да... Давление — три. Вода — шестьдесят, — послушно повторила девчонка. Она прижала к груди патронтаж, в который уже успела набить десяток обмотанных серебром патронов. — Святогор... а почему на Тракте нет других машин? Мы едем одни.

— Потому что дураков нет соваться в ночь без нужды, — Ловчий переключил передачу, коробка отозвалась тяжелым металлическим хрустом. — Купцы ходят караванами. По три-четыре тяжелых БТРа с охраной, со спаренными пулеметами на броне. А одиночки вроде меня выезжают только по особому контракту.

Впереди, сквозь пелену метели, показалась тусклая оранжевая точка. По мере приближения она росла, превращаясь в размытый ореол тепла.

Вскоре УАЗ проехал мимо вехи.

Это был массивный стальной столб высотой в три человеческих роста, вкопанный в бетонный постамент на обочине. Наверху, укрытый тяжелым железным козырьком от снега, мерно и тяжело ухал поршневой генератор. Он работал на неочищенном мазуте, со свистом выплевывая в небо струи черного жирного дыма. Вокруг вехи, в радиусе пятнадцати шагов, снег стаял, обнажив черную жидкую грязь Тракта. От генератора шло тяжелое, удушливое тепло.

— Вот это — веха, — Святогор мазнул взглядом по столбу. — Пока она качает мазут и греет воздух, Стынь отступает. Купцы платят огромную подать воеводам в Полис, чтобы те держали объездчиков. Объездчики чинят генераторы, заливают топливо. Если веха тухнет — Навь сжирает дорогу за час. Металл становится хрупким, как стекло, а люди замерзают прямо на ходу.

УАЗ миновал зону тепла, и кабина снова мгновенно остыла. Мороз заскрипел по железу обшивки с новой силой.

Они ехали еще около часа. Марья методично проверяла приборы: — Давление — три. Вода — шестьдесят пять.

Но вдруг Святогор нахмурился. Дорога впереди уходила в глухую, странно плотную тьму. На тридцатой версте должна была стоять следующая веха. Но никакого оранжевого свечения не было. Тракт впереди казался провалом в бездну.

Святогор сбросил газ. Дизель сбавил обороты, перейдя на глухое утробное ворчание. Фары УАЗа выхватили из темноты очертания вехи. Она не горела. Генератор наверху молчал. Более того, весь стальной столб был закован в толстый уродливый панцирь из мутно-синего льда, который светился изнутри фосфорическим светом. Ледяные наросты походили на застывшие щупальца.

Прямо под мертвым столбом стояла машина.

Это был трехосный почтовый броневик курьерской службы — тяжелая угловатая коробка, обшитая стальными листами на заклепках. Лобовые стекла закрыты броневыми заслонками с узкими смотровыми щелями. Двигатель не работал.

— Святогор... — шепнула Марья, прижимаясь к двери. — Это они? Те, кто кричал по рации?

Ловчий плавно нажал на тормоз. УАЗ замер в двадцати шагах от броневика.

— Молчи. — Он до упора утопил клавишу фар. Свет погас. Кабина погрузилась в полумрак. — Достань карабин из зажимов за спиной. Переломи стволы. Вставь патроны. Тихо.

Марья, стараясь не стучать железом, вытянула тяжелую двуствольную ручницу. Металл обжег пальцы сквозь шерсть обмоток. С тихим щелчком она переломила затвор. Две латунные гильзы мягко скользнули в патронники.

Святогор взял оружие, проверил пальцем взведенные курки.

— Тепла внутри броневика нет, — негромко произнес он, вглядываясь в темный силуэт сквозь метель. — Всё синее. Мертвые. Но кто-то вывел веху из строя. Навь сама по себе генераторы не тушит — у нее рук нет, чтобы вентили крутить.

Он приоткрыл бронедверь. Холодный воздух ворвался в салон, выстудив остатки тепла.

— Сиди здесь. Ногу держи на педали газа. Если закричу или выстрелю — заводи дизель и жми вперед. Тарань броневик, если на дороге встанет. Поняла?

— Поняла. — Марья перебралась на водительское сиденье, вцепившись побелевшими пальцами в холодный обод руля.

Святогор бесшумно выскочил из машины и растворился в белой круговерти.

Марья осталась одна. Тишина давила на уши. Единственным звуком был сухой шелест снежинок о лобовое стекло и далекий тоскливый вой ветра. Вдруг ей показалось, что внутри замерзшей машины, за узкой смотровой щелью, шевельнулся слабый синеватый огонек.

Святогор подошел к почтовому броневику. Вблизи машина казалась еще более жуткой. Мутно-синий лед покрывал колесные арки и радиаторную решетку. Корка медленно пульсировала, излучая слабое замогильное свечение.