От башни во все стороны уходили толстые медные кабели, пульсировавшие синим огнем. Они уходили сквозь пробитые стены прямо в тундру, скачивая энергию из земли и вымораживая Север на сотни верст вокруг. Стынь здесь была настолько плотной, что воздух казался синеватым киселем.

Термометр на груди Святогора зашкалил за минус шестьдесят. Каждая жила в теле Ловчего кричала от боли, но Ярь внутри его груди горела раскаленным углем, гоняя по венам горячую кровь и не давая сердцу застыть.

На самой верхней технологической площадке конвертера, у главного пультового щита, стоял человек.

Хладный Архитектор. Ярослав Громов.

Он был закован в тяжелый докатаклизменный пневматический экзоскелет, густо обшитый медными змеевиками. На его груди в стальной клетке пульсировало гигантское синее Ядро Стыни. Из паровыпускных клапанов на наплечниках с шипением вырывались султаны морозной пыли. В его руках темнели два тяжелых длинных меча. Их лезвия излучали бледный, трещащий, мертвенно-белый ледяной пламень.

Ярослав медленно повернулся. Из решетки его дыхательного аппарата вырвался тяжелый, двоящийся голос:

— Святогор... Племянник. Пришел посмотреть, как засыпает старый мир?

— Ты закончил свою кузницу, Ярослав, — Святогор сделал шаг вперед по стальному мостику, крепче сжимая плазменный кладенец. — Опускай рычаг и глуши конвертер.

Архитектор глухо, механически рассмеялся.

— Глушить? — Ярослав опустил ледяные мечи. — Вы в своей Москве слепы. Старый мир гниет, Святогор. Люди слабы, они дохнут от голода, продают друг друга за горсть серебра и убивают за солярку. Жива — это хаос. А Стынь... Стынь дает вечный, идеальный порядок. В моем морозе нет боли, нет гнили и нет предательства.

Ярослав указал мертвенно-белым клинком на племянника:

— В твоих жилах течет наша кровь. Встань рядом. Когда Север застынет в идеальной ледяной форме, нам больше не придется воевать.

Святогор остался неподвижен. В его серых глазах замер холод, который был сильнее любой Навьей Стыни.

— Ты променял человеческую кровь на мертвый лед, дядька, — чеканно ответил Ловчий. — В твоем идеальном мире нет жизни. Только ржавчина и замерзшие куклы. Мой Род ковал сталь для живых людей. А ты превратился в чудовище. Я закрываю твою кузницу.

Ярослав Громов зарычал. Из клапанов его экзоскелета с ревом вырвались струи морозного пара. Бледные лезвия его мечей трещаще вспыхнули.

— Тогда останься в ней навсгда!

Архитектор рванулся в атаку. Пневматика его тяжелого доспеха завыла, бросая многотонную тушу вперед с пугающей скоростью. Два мертвенно-белых ледяных меча обрушились на Святогора сверху.

Святогор не стал блокировать удар, способный расплющить наковальню. Ловчий ушел перекатом в сторону. Ледяные клинки Архитектора с оглушительным грохотом врезались в чугунный настил мостика, пробив его насквозь.

Святогор вскочил на ноги. Синий огонь плазмы полоснул по боковой броне экзоскелета. Медь зашипела, но толстый слой навиего льда погасил урон. Архитектор развернулся, наотмашь ударив Святогора бронированным предплечьем.

Ловчего отбросило на три шага назад. Правая рука, сжимавшая рукоять клинка, моментально онемела от дикого, ядовитого холода. По рукаву тегиляя поползла синяя изморось.

Но Ярь в груди Ловчего взревела с новой силой. Святогор задышал часто и глубоко, раздувая внутренние мехи. Раскаленная кровь толкнула горячий импульс к кисти, сжигая навью онемелость.

Второй выпад Архитектора! Белое лезвие полоснуло по реберной броне тегиляя Святогора. Кожа затрещала, кольчужная подкладка приняла удар, но мороз обожег ребра.

— Твоя Ярь сгорит за пять минут! — гремел через динамик Архитектор, вытаскивая мечи из настила.

— Моя Ярь живая! — зарычал Святогор.

Ловчий выбросил вперед левую руку.

ПЧХИ-ДЗИНЬ!

Пневматический наруч выплюнул стальный трехзубый гарпун. Кованые зубья с глухим ударом впились прямо в правый коленный сустав экзоскелета Архитектора — туда, где гидравлика не была прикрыта броней.

Святогор щелкнул реверсом лебедки и навалился всем весом, упершись сапогами в стык плит. Трос натянулся струной. Многотонную махину Архитектора резко дернуло в сторону, левая нога экзоскелета поехала на скользком от инея настиле. Монстр потерял равновесие.

В этот момент с нижних мостков зазвенела тетива.

Щелк-ДЗИНЬ!

Стальной каленый болт Марьи, пущенный снизу вверх, пробил открытый медный патрубок гидравлического коллектора на спине Архитектора. Из пробоины со свистом ударила струя технического масла. Пневматика правого наплечника заклинила с диким визгом.

Ярослав пошатнулся, опуская ледяные мечи.

Святогор этого хватило.

С диким ревом Яри Ловчий совершил молниеносный рывок вперед, перехватив плазменный меч обеими руками.

Гудящее синее лезвие плазменного кладенца по самую рукоять вошло в стальную клетку на груди Архитектора — точно в центр пульсирующего Навьего Ядра, пробивая его насквозь и разрушая реверсный пульт конвертера за спиной дядьки.

ВЗРЫВ!

Глухой, утробный хлопок разорвал полумрак Зала. Навье Ядро раскололось. Из пробоины вырвался трехметровый сноп золотисто-красных искр. Реверсная цепь конвертера замкнулась на прямой контур.

Башня-Конвертер содрогнулась всей своей тридцатисаженной махиной.

ТУМ-ВЗУХ!

В недрах машины взревели заново запущенные форсунки. Аварийные клапаны со страшным свистом выплюнули струи перегретого пара. Тепло хлынуло в Зал. Синий иней на стальных балках, мостках и стенах зашипел, плавясь за секунды. Лед превращался в кипящие потоки воды и белые клубы сухого пара.

Пневматический экзоскелет Ярослава Громова затрещал. Навья Стынь, питавшая его тело, испарилась. Архитектор выронил ледяные мечи, которые моментально растаяли, превратившись в грязные лужицы.

Из решетки его шлема вырвался последний, человеческий выдох: — Перезапустил... кузницу...

Ярослав осел на настил и затих.

Святогор выдернул плазменный меч, перевел контактор на предохранитель и тяжело выдохнул. Из его рта больше не шел серый пар — в Зале устанавливалось здоровое, суховатое кузнечное тепло.

Через два часа они вышли из Острога.

Над Беломорским сектором впервые за много месяцев расступились фиолетовые тучи. На чистом ночном небе высыпали яркие, крупные северные звезды. Морозная аномалия Белой Слепцы распалась.

Они вернулись в гранитный каньон. Броне-Буханка стояла в укрытии, целая и невредимая.