Его слова о том, что камни отправляются напрямую магистру Амонтису, до сих пор не укладываются у меня в голове. Разве может этот человек, который всегда был таким приветливым, когда я бывала в гостях у Арианы, быть тем, кто по-настоящему использует черную магию?

Может. Ведь Ариана смогла солгать на суде, и ни один мускул на её лице не дрогнул. Она была так убедительна, когда произносила свою речь, что я сама бы поверила ей, если бы речь не шла обо мне...

Ветер поднимается всё сильнее и бросает пепел и мелкую каменную крошку мне в лицо, как будто противясь тому, чтобы я шла к тоннелям.

Оборачиваюсь назад и вижу, что Гарта уже не видно. Ветер разгоняет тучи пепла, кое-где превращая его в закручивающиеся смерчи. Глаза нестерпимо режет, а каждый вдох приходится делать, когда ветер чуть затихает, чтобы не надышаться тонкой взвесью. Осознаю, что я здесь, среди опустевших бараков, совершенно одна.

Поглядываю на еле виднеющиеся скалы вдалеке и испытываю жгучее желание свернуть с дороги и направиться проведать старика Спаркса прямо сейчас. Хоть я давно не верю в чудеса, но почему-то внутри у меня теплится надежда, что странный розовый камень, который я оставила ему, каким-то образом избавит его от той ужасной участи, которая была для него уготована.

Надежда. Надежда никогда не угасает, но как же часто приходится обманываться, уповая на неё.

Можно было бы дождаться Рольфа и пойти с ним вместе вечером, но что, если старик выжил, возможно, ему нужна помощь прямо сейчас.

Я быстрым шагом добираюсь до нашего опустевшего барака — все уже давно на рудниках. Ужасно хочется передохнуть здесь, под крышей, где в лицо не бьёт разъедающий пыльный ветер, но я делаю несколько глубоких вдохов и отбрасываю это малодушное желание.

Решительно хватаю свою сумку с киркой, фонарём и флягой. Заматываю лицо тряпкой, оставляя открытыми лишь глаза, и снова выхожу наружу.

Дорогу я запомнила хорошо, так что быстро нахожу тропу, по которой мы вчера шли, несмотря даже на то, что видимость теперь всего несколько метров вперёд, а дальше всё скрывается в пыльных облаках.

Вот здесь нужно свернуть, обогнуть эту скалу, а дальше будет провал, через который нужно перешагнуть. Только не смотреть вниз.

Яркое розовое свечение я замечаю издали. Оно прорывается сквозь пыль и пепел, словно маяк. И исходит явно оттуда, где мы с Рольфом вчера оставили Спаркса.

Сердце с тревогой и затаённой радостью бьётся чаще. Неужели он жив?

Быстро ,Как могу, пробираюсь по каменистой поверхности вперед, внимательно следя за опасными трещинами в земле. Мне уже начинает казаться, что рядом с мерцающим розовым свечением как будто чей-то силуэт.

— Спаркс! — не могу удержаться и окликаю старика, сбивая дыхание.

49

Лейла

Но в ответ я ничего не слышу, кроме завывания ветра между скал и сводящего с ума звука мелких камешков, бьющих по грубой ткани моей одежды.

Ветер поднимается всё сильнее. Он как будто противится тому, чтобы я продвинулась дальше вперёд, туда, где розовое свечение разгорается всё ярче и ярче. Мне приходится пригнуться и закрыть руками глаза, оставляя только маленькие щёлки, чтобы иметь возможность видеть, что впереди меня.

Я делаю шаг, ещё один, а потом ещё, пока наконец не добираюсь до того самого места, откуда разливается сияние.

Вся земля вокруг как будто испещрена бесчисленным количеством надрезов, словно кто-то царапал неровную каменную поверхность равнины большими ножами. Или, возможно, это были когти? Нечто похожее я видела в тоннелях, тогда, когда забирала камень из стены.

Я вижу, как будто фигуру лежащего Спаркса в самом центре круга, а по сторонам разбросаны груды камней, которых здесь вчера точно не было. Я делаю ещё пару шагов вперёд и понимаю, что это вовсе не камни, а какие-то чудовищные существа. Острые когти, длинные зубы, страшные морды, застывшие, будто бы в крике.

Бежать!

Меня охватывает чудовищный ужас. Я уже разворачиваюсь, чтобы бежать прочь, но, как только порыв ветра взметает ещё одно облако пыли, я осознаю, что существа неживые. Их позы говорят о том, что последние мгновения своей жизни они встретили в ужасе.

Преодолевая отвращение, я вглядываюсь в застывшие фигуры. Существа эти размером с крупную собаку, но лапы значительно длиннее, и каждую венчают невероятно длинные, блестящие когти. Морды не похожи ни на что из того, что мне приходилось видеть ранее: узкие щели глаз, полное отсутствие ушей, а почти всё место на морде занимает огромная челюсть с рядами чудовищных зубов, острых, как ножи.

Осторожно толкаю киркой одну из фигур, и она с грохотом падает, рассыпаясь в разрозненную груду костей и угля. Неужели это и есть те самые мракоплавы, о которых говорил Рольф?

Здесь их не меньше дюжины. Их словно бы остановило что-то немыслимое, то, чего они не ожидали встретить, и как будто сожгло их в считанные мгновения.

Но где же Спаркс? Смело ступаю в центр круга. Убираю руки от лица, чтобы лучше разглядеть то, что передо мной. Теперь меня уже слепит не пыль, а нестерпимый яркий свет, который застилает мой взгляд.

Спаркса здесь нет. Никакого следа. Осталась только его изодранная одежда, ворохом лежащая на земле, а в складках лежит сияющий розовый камень, который я отдала ему вчера.

Розовый камень распространяет во все стороны успокаивающее розовое сияние. Я, как зачарованная, смотрю на него и вдруг осознаю, что биение моего сердца, отдающееся в ушах, совпадает с пульсацией камня.

Нагибаюсь и беру камень в руки. Теперь он совершенно чистый, гладкий, как будто вымытый, и за эту ночь словно стал тяжелее. Переливы внутри него так завораживают меня, что я вынуждена сделать усилие над собой, чтобы перестать вглядываться в чудесное свечение.

Меня посещает странное ощущение, будто камень живой и радуется моему возвращению. Как только мои пальцы касаются камня, он тут же сбрасывает яркость, и я чувствую, как тепло разливается по всему моему телу, словно камень всё это время желал поделиться со мной накопленной силой.

Что-то в нем за эту ночь изменилось.

Это похоже на то, как я раньше, когда ещё не была лишена дара, впитывала силу камней. Но теперь это ощущается иначе: если силу обычных камней нужно было вытягивать, то этот словно сам желает делиться со мной и охотно делится светом. Впрочем, природа этого света тоже иная, совершенно незнакомая. Дар мой по-прежнему заблокирован, резервуар силы всё ещё пуст.

Очень странно.

Ребёнок внутри как будто откликается на эту силу и начинает биться в живот ножками так сильно, как не бился прежде никогда.

— Всё хорошо, малыш, — говорю я, трогая живот. И сегодня, как это ни странно, чувствую, что надежды во мне куда больше, чем когда-либо за последние дни.

Я на всякий случай ворошу тряпки, но, разумеется, ничего не нахожу. Спаркс словно бы снял свою одежду, бросил здесь камень и ушёл. Но как это возможно?

Ветер, между тем, как будто постепенно начинает затихать. Я прячу камень на прежнее место, туда, где прятала его раньше, и меня снова окутывает сумрак пустоши, который теперь кажется мне почти чёрным после яркого и тёплого свечения камня.

Я ещё долго блуждаю между скал в поисках старика, но нахожу лишь груды камней и больше ничего. Я зову его, но ответом мне служит лишь завывающий ветер.

И когда я уже отчаиваюсь и возвращаюсь назад, я вдруг вижу на том самом месте, где лежала груда вещей Спаркса, человека.

Неужели это он? Моргаю, чтобы понять, не почудилось ли мне, и быстро иду туда.

Но когда я подхожу ближе, я понимаю, что это совсем не тот, кого я ожидала встретить здесь.

Он ворошит лохмотья старика своей белой тростью и оборачивается, когда слышит мои шаги. Голубые глаза даже в сумраке пустоши кажутся нестерпимо яркими.

— И почему я не удивлён, увидев тебя здесь, Валенс? — спрашивает Сайрус и поправляет свою маску.

50