— О чём задумалась? — спрашивает Дара, когда мы уже сидим за тесным столом. На этот раз к нам присоединяется Лира, чью улыбку я теперь вижу впервые, Грайм и Рольф.

— Если бы я отдал пять красных камней просто так, я бы тоже грустил, — издаёт смешок Грайм.

— Вы знаете, что за человек ходит с белой тростью? У него на лице ещё жёсткая маска, словно из дерева? — без особой надежды спрашиваю я и поднимаю глаза. Все странно переглядываются и не отвечают. — А тебе он зачем? — наконец, осторожно спрашивает Рольф.

— Он вчера разговаривал со мной, а потом куда-то исчез… Он молча отодвигает от себя еду и смотрит на меня серьёзно.

— В следующий раз советую тебе держаться от него подальше. — Почему?

— Потому что его побаиваются даже надзиратели. И слухи о нём ходят нехорошие. То, что я знаю… как-то он работал в седьмом отряде. Однажды случился обвал, и все до единого погибли, а он выжил. Ещё он пытался бежать, и он единственный из тех, кого вернули после этого, не был забит камнями. Как ты думаешь, почему? — Почему?

— Он точно на короткой ноге с капитаном Брайсом, — пережёвывая кусок хлеба, неразборчиво говорит Грайм, нагибаясь ко мне поближе. — Но я тебе этого не говорил. А его маска… Знаешь, почему он её носит?

— Почему?

— Мракоплав разодрал ему лицо в пустоши. Его нашли полуживым, вцепившимся в глотку этой твари. Из её костей он позже и сделал себе маску и трость. А жизнь ему капитан сохранил в награду за храбрость.

— Ну или всё это глупые слухи, — встревает в разговор Дара.

— Не слухи, — возражает Грайм. — Мне рассказывал Спаркс. Он зашивал ему лицо, потому что был в прошлом хирургом. Тебе бы стоило поговорить с ним, Лейла. Старик много чего знает.

— Спаркс не жилец, — мрачно говорит Рольф. — Он не то что говорить, он дышать едва может. Я был у него вчера. Чёрная хворь дожирает несчастного.

— Ну и зачем делиться с ним едой… — тихо проговаривает Дара.

— Ты же пойдёшь к нему сегодня? — спрашиваю я с надеждой, собирая остатки еды в карманы.

— Пойду, но…

— Пожалуйста, разреши пойти с тобой, — прошу я, зная, что идти в чужой барак в одиночку мне не стоит. Даже если бы я знала, где искать старика. Что-то подсказывает мне, что я должна поговорить с ним.

Лира смотрит на Рольфа и едва заметно кивает. — Пекло с тобой, пойдём. Всё равно ведь увяжешься… — вздыхает Рольф. — А как зовут этого в маске? — спрашиваю я, понимая, что имени незнакомца мне до сих пор никто не назвал.

— Сайрус его зовут, — бросает Грайм, запихивая в рот очередной кусок хлеба.

41

Пока мы идем, я высматриваю человека с тростью, надеясь найти его среди попрошаек, но его по-прежнему нет. Как будто и не было никогда. И если бы не слова остальных о том, что он существует на самом деле, я бы уже, наверное, начала сомневаться в том, что этот загадочный человек мне не привиделся.

— Привел с собой новую подружку? Наслышан про брюхатую, угораздило же ее.. — Старатель возле барака, где, по словам Рольфа, живет Спаркс, при нашем появлении лишь поднимает голову и остается сидеть на земле, прислонившись к грубой стене, он улыбается и раздевает меня глазами. Потом переводит взгляд на Рольфа.

— Нету его, здоровяк. Еще утром отнесли к скалам, старик свое отжил, — равнодушный голос чеканит слова безразлично. — Можешь сюда больше не ходить.

— Как это к скалам? — на лице Рольфа эмоция замешательства сменяется эмоцией гнева. — Он же еще жив, нельзя же… — Приказ начальства, — отмахивается человек и кашляет. Он щурится, глядя в сумрачное небо, я вижу, как на его смуглое лицо падают чешуйки пепла. — Так будет лучше. Сколько старику мучаться? Кто знает? А мракоплавы быстро с ним разделаются. Он уже впал в бред и все бормотал о каких-то странных невиданных камнях. Мне жаль старину Спаркса, но его час пришел.

Рольф со злости пинает холмик из пепла, и серая пыль разлетается облаком, заставляя его собеседника вскочить на ноги.

— Нельзя так с живыми людьми, — бросает он.

— А ты что, святой, здоровяк? — человек подходит к Рольфу и делает угрожающий жест рукой. — Нечего тут рассказывать, как можно и как нельзя. Ты бы сам поступил так же. Камни он собирать не может, а на отряде числится. Если тебе нравится на нижних уровнях, то нам с ребятами не очень…

— Да пошел ты, — бросает Рольф и слегка толкает человека, но даже этого хватает, чтобы тот, бранясь и чертыхаясь, потерял равновесие и повалился на землю.

— Сегодня первая ночь в этом цикле. Мракоплавы сделают работу быстро, — несется нам вслед. — СТарина Спаркс даже пикнуть не успеет.

— Если хочешь, возвращайся в барак, — говорит Рольф твердо.

Я мотаю головой, полная решимости не отходить от Рольфа сегодня.

— Что значит первая ночь? — спрашиваю я.

— Вечные сумерки будут постепенно сменяться вечной ночью, — говорит Рольф. — Сначала по нескольку минут за ночь будет темно, потом все больше и больше с каждым днем, пока тут не наступит мрак на несколько месяцев подряд. Худшее время ты выбрала, чтобы угодить сюда, Лейла.

Впервые он называет меня по имени, и этому я, откровенно говоря, рада даже больше, чем могла бы ожидать. На душе становится чуть теплее. Почему-то даже такая крохотная перемена в отношении меня со стороны этого сурового человека, кажется мне огромным достижением. Идя за Рольфом след в след, как он учил меня, смотрю на скалы впереди, в которые упирается каменистая тропа, по которой мы идем, вижу полуразрушенные строения, здесь похоже раньше тоже добывали камни. Представляю себе, как вся пустошь будет погружена во мрак, и как свет будет исходить только от разломов в земле, из которых вырывается опасное оранжевое свечение и тучи пепла. От открывающихся передо мной воображаемых картин, меня охватывает озноб и я обнимаю себя за плечи.

— Что за мракоплавы, о которых все говорят? — спрашиваю я, чувствуя, однако, что от этой информации мне явно не станет уютнее. Личинок этих существ я уже видела и мне они совсем не понравились.

— Сложно объяснить, что это такое, пока сама не увидишь, — туманно говорит Рольф. — но если посчастливится увидеть, то это будет, скорее всего, последним, что тебе доведется увидать в своей жизни. Они вылезают из самых темных разломов. Передвигаются с огромной скоростью и стоит тебе немного замешкаться, как они утащат тебя за собой в свое логово, предварительно истыкав острыми, как ножи конечностями.

Я опасливо оглядываюсь по сторонам, чувствуя, как меня захватывает ужасный страх. Если есть такие существа, то почему их никто не боится, и все просто так расхаживают здесь…

— Сейчас они не появятся, можешь не озираться, — продолжает Рольф. — Им нужна полная тьма. Тьма — это их царство. Когда наступит ночь, настанет их время. Сегодня они впервые за полгода проснутся, чтобы найти кого-нибудь живого…

Идя вслед за примолкшим Рольфом, я дрожащей рукой сжимаю то место, куда спрятала розовый камень. Не знаю, кажется ли мне это, но ощущение такое, словно он отгоняет ужас, постепенно охватывающий меня, когда я с суеверным страхом засматриваюсь на огромные зияющие чернотой трещины в земле.

— Смотри под ноги, — говорит Рольф и дергает меня, когда я спотыкаюсь и едва не падаю.

— Далеко они бы тащить его не стали, — задумчиво говорит Рольф, глядя по сторонам. — Но где же он…

— Кажется, я вижу, — говорю я, оглядывая окрестности, и указываю на гору камней у подножья одной из скал. Там, едва различимый в серой робе, лежит, скрючившись, человек.

42

Рольф вглядывается туда, куда я указала и долго смотрит.

— Верно, у тебя хорошие глаза, — наконец говорит он, — пепел еще не успел испортить их.

Мы осторожно спускаемся вниз по камням и старательно огибаем бездонную трещину в земле, через которую нельзя было бы перепрыгнуть даже с разбега. Старика положили, судя по всему, совсем близко к ней из соображений специфического чувства милосердия… Когда мы приближаемся, куча драного тряпья, в которую он замотан, вдруг начинает шевелиться. Я вижу, что человек пытается встать, но у него это не выходит. Он лишь отползает на пару шагов назад и стонет от ужаса.