Сколько Рольф ни уговаривал его, старик только бранился, наотрез отказываясь от всех предложений спасти его. В конце концов Рольф разозлился, выругался и пошёл обратно к баракам, проклиная во весь голос упрямого старика.

Я же задержалась на минуту. — Уходи, Лейла, быстро, — сказал он, — мало времени, скоро наступит первая ночь, и тебе лучше быть в бараке, под защитой света. Я встречу смерть достойно…

Как бы ни храбрился Спаркс, я чувствовала в его голосе дрожь, сотрясающую его тело. Я оглядела каменистые скалы, разломы в земле, зияющие чернильной пустотой: стоило только бросить туда взгляд, как в сердце словно заползал холод. Там, в глубине, жили существа, ужаснее которых нет ничего, и совсем скоро они придут, чтобы забрать старика. А мы ничего не можем сделать… Или… всё-таки кое-что я сделать могу?

В эту минуту, повинуясь какому-то странному наитию, я быстро, пока не видит Рольф, вытащила из скрытого места под швом чудесный розовый камень, покрытый грязью, и вложила его в дрожащую руку старика, а потом сжала его ладонь.

Помня о том, как реагировали на камень личинки мракоплавов, я мгновенно рассудила, что, возможно, камень как-то поможет Спарксу пережить появление взрослых особей, отгонит их. И как ни жаль мне было расставаться с розовым камнем, я почему-то знала, что так будет правильно.

Тепло, которое, оказывается, сопровождало меня всё это время, пока камень был со мной, незримо окутывая меня, сразу же исчезло, как только камень перешёл в ладонь старика. Я поёжилась, обнимая себя за плечи.

— Что это? — Камень, — сказала я. — Чудесный розовый камень, каких никто не видел. Он может светить очень ярко. Когда почувствуете, что настала самая страшная минута, сотрите с него грязь, и он засияет, разгоняя мрак…

— Розовый камень? Не бывает розовых камней, девочка моя, — сказал старик, — но я чувствую его тепло, странное тепло…

— Мы придём завтра и принесём вам еду, — сказала я и, сжав на прощание руки старика, поспешила вслед за Рольфом.

— Можешь одеваться, — из воспоминаний меня выдёргивает грубый голос Гарта. — Брайс хочет тебя видеть.

Я бросаюсь к куче вещей и, быстро найдя свои, торопливо натягиваю их.

— Все, у кого нашли камни, — на неделю отправляются на девятый уровень, — с улыбкой говорит Гарт, подбрасывая на ладони сияющие разноцветные камни. — Надеюсь, вы там не подохнете, поганые воры. Хотя твою мерзкую рожу, Маргул, я бы видеть больше не хотел. Если тебя там сожрут или тебя завалит, я буду только рад.

Возмущение Маргула я уже почти не слышу, потому что меня, подгоняя и прикрикивая, гонят к выходу.

— Поживей, брюхатая, капитан не любит ждать, — рычит Гарт, толкая меня в спину.

44

Ариана

— Стоит отметить, что твоя предусмотрительность оказалась весьма кстати, помощник. — Голос отца звучит так тепло, что я на мгновение даже ощущаю укол ревности. Но тут же беру себя в руки. Я же всегда только этого и хотела: чтобы отец ценил Дария высоко, чтобы Дарий бывал у нас дома как можно чаще, а в будущем, кто знает, если отец сочтёт возможным возвысить моего любимого и согласится на то, чтобы он претендовал на мою руку и сердце.

Мои желания, как всегда, сбываются, только, похоже, не так, как я представляла себе… Почему же с каждым днём Дарий, вместо того чтобы быть ко мне ближе, всё дальше от меня, несмотря на то что уже почти каждый день он обедает у нас дома, и отец смотрит на него с такой теплотой и даже уважением, с каким никогда не смотрел на своего бывшего помощника, Гариуса?

В голове вспыхивает картинка той ужасной ночи: ледяные струи дождя, оглушительный грохот молнии. Никто не заметил, как Гариус рухнул и упал в канаву, никто не заметил, как я применила на нём растворяющий артефакт, выкраденный из отцовского хранилища. Никто не заметил, как я сжигала одежду коротышки, дрожащими руками высвобождая энергию пяти красных камней. Никто не заметил, потому что я нарочно пригласила его на безлюдную площадь, зная, что все в этот день будут на празднике.

— Я исходил из совсем других побуждений, магистр, — голос Дария выталкивает меня из страшных воспоминаний, и я открываю глаза, в первое мгновение не совсем понимая, где нахожусь. Ослепительная белизна обеденной скатерти, сверкающее серебро приборов, тихие слуги, подливающие вина.

— Из каких же? — с досадой спрашивает отец. По его голосу я чувствую. что он недоволен Дарием сегодня, как будто тот сделал что-то не так.

Дарий морщится, разрезая сочный стейк. Я смотрю, как мясо выделяет розовый сок, и мне отчего-то становится дурно. Вспышкой возникает перед глазами лицо Гариуса в последний момент перед его смертью. Доверчивый дурак, влюбленный и жалкий коротышка, он сразу же явился на мой зов, прибежал как верный пес, счастливый, радостный. Только счастье его длилось недолго...

— Ни к чему разбрасываться ресурсами, когда они так нужны Зантии. Смертная казнь дала бы только облегчение этой черной душе. Она должна заплатить за то, что сделала. На отправку потребовалось три сотни камней. Сколько бы она ни прожила там, в пустоши, она соберет больше тирсов. А они нам нужны сейчас, как воздух.

Отец бросает взгляд на меня, будто боится, не скажет ли Дарий чего-то, что моим ушам не следует слышать.

Знал бы он, что мне известно куда больше об их общих делах. Знал бы он хотя бы десятую часть того, что мне приходится делать, чтобы не упустить сердце Дария. И одна из таких вещей — подслушивать их приватные разговоры в кабинете отца.

Меня только смешат эти его попытки говорить обтекаемо, не упоминая имён и сути тайных дел, которые они творят.

Морщина на лбу отца немного разглаживается. Похоже, он решает сменить гнев на милость.

— Иногда, глядя на тебя, помощник, я думаю о том, что даже мне стоит поучиться у тебя твёрдости и умению ставить дело выше личных мотивов. Ты опасный человек, мой юный друг. Не хотел бы я такого врага.

— У меня нет врагов, магистр, — спокойно отвечает Дарий и останавливает на мне свой взгляд. Эти глаза… как же они действуют на меня. Каждый раз, до сих пор, меня словно ударяет молния. Вспоминаю его поцелуи и шёпот, редкие минуты близости, каждую из которых я делила на тысячу драгоценных отрезков, чтобы потом вспоминать, дразня себя без остановки.

С тех пор как Лейла, наконец, отправилась туда, где ей и место — в пепельную пустошь, сердце Дария словно превратилось в лёд. Если раньше его взгляд пленил, то теперь он сокрушает, заставляет падать на дно отчаяния, вызывает жестокое чувство неуверенности. Он не гонит меня, но и не зовёт. Он не ищет встречи, но и не против, если я прихожу. Ему как будто всё равно.

Я хочу выскочить из-за стола прямо сейчас, лишь бы не слушать, как они говорят о его жене. Почему они вспоминают её? Ведь она — это прошлое. Её больше нет. Её имя нужно забыть.

Я была уверена, что если сделаю, что нужно, если расскажу на суде то, что сказала, , то навсегда забуду ее имя и все, что с ней связано. Я пошла на риск, подыграла Дарию, солгала перед высоким судом, сделала все, как нужно, и что я получила взамен?

Лишь презрение.

— Важно понять, как мы будем действовать дальше. Нам стоит обсудить это до заседания совета.

Отец вытирает рот салфеткой и встаёт из-за стола. Теперь они пойдут в кабинет и будут обсуждать вопросы без стеснения. А я пойду подслушивать, хоть меня и тошнит от одной мысли о Лейле. Но я должна узнать, в чём дело, почему о ней вспомнили.

— Ариана, — обращается ко мне Дарий, вставая, и делает лёгкий поклон. — Был рад разделить с вами трапезу.

Улыбка появляется на его лице, и я ловлю её, как жаждущий воды в пустыне пьёт из колодца, что так долго искал. Знаю, что эта улыбка не для меня, а напоказ, для отца, но всё равно принимаю её на свой счёт. Глупая, жалкая, смешная…

— Мне тоже, Дарий, как всегда, очень приятно было видеть вас, — отвечаю, не поднимая глаз. Лучше не смотреть больше, не ловить его взгляд, мне на сегодня достаточно страданий. Но не удерживаюсь и смотрю.