Я бросаю взгляд в кромешную темноту, туда, за пределы свечения фонарей, и не вижу, а скорее чувствую, что там прячутся черные фигуры. Розовый камень разогревается, и я ощущаю его тепло даже через несколько слоев ткани. И, что удивительно, это тепло хоть немного, но успокаивает меня.

Капитан встречает меня на самом верху. Поначалу, увидев его фигуру, я едва не вскрикиваю от неожиданности, когда он выходит из темноты верхней площадки.

— Не бойся, — глухо говорит он. — Самое страшное сейчас там, внизу. Но у нас мало времени. Ночь сегодня короткая, нужно успеть. Нужно все успеть до их прибытия. Иначе другого шанса может не представиться.

Их прибытия? О ком он?

Он берет меня за плечо и заводит в комнату, держит крепко, словно боится, что я сейчас убегу. По его дрожащему, сбивчивому голосу я понимаю, что он сгорает от нетерпения.

Я вижу, что за время моего отсутствия тут все переменилось. Вся мебель, что была в комнате, сдвинута в один угол, а на дощатом полу темной краской начертаны какие-то символы, расходящиеся от центра комнаты к краям и образующие идеальный круг.

Мне хватает нескольких мгновений, чтобы осознать, что нарисовано на полу. Не может же он… Нет, это безумие…

Дыхание перехватывает от ужаса, и я дергаюсь, но жесткий приказ Брайса заставляет меня застыть на месте.

— Не дергайся. Бежать тебе некуда.

Он вытаскивает из аккуратных ножен острый клинок. Лезвие тускло блестит красным, заставляя все внутри меня сжаться.

— Отсюда сейчас только один выход — в окно, — говорит он спокойно. — Вставай в круг. Сделаем это быстро.

Я мотаю головой.

— Нельзя этого делать, — с ужасом говорю я, глядя на то, как Брайс раскладывает черные камни внутри узоров, начертанных на полу. Глаз его я не вижу, лишь два красных блика, отражающих тусклый свет красного фонаря, закрепленного на стене.

За окном — кромешная тьма, не считая вереницы огней далеко внизу.

— Самое время. Обитатели пустоши сейчас сильны как никогда, они только отошли от долгого сна. Ты слышишь этот звук? — в голосе капитана я слышу отзвуки безумия, которые не сулят ничего хорошего.

На камни, лежащие на полу, я стараюсь не смотреть. Исходящая от них сила заставляет все внутри меня сжаться, сигнализируя тревогу, заставляя меня отчаянно желать убежать как можно дальше прямо сейчас.

Но дверь уже заперта, а ключ лежит в кармане капитана.

— Знаешь, почему я оказался здесь? — спрашивает он. — Я хотел заработать для моего сына. У него есть дар, но нужны деньги, чтобы проявить его.

Деньги, деньги... На все нужны деньги, если ты не родился в нужном месте и в нужное время. А теперь я здесь, как заключенный. Что ж, когда дар откроется во мне, я должен буду покинуть это место. И ты мне поможешь.

Я смогу занять совсем другое место. Место, которого я заслуживаю.

Сила дает тебе власть, сила дает тебе возможности и открывает двери. Они уважают только силу. Ты понимаешь?

Речь Брайса кажется путанной и отрывистой. Говоря со мной, он даже не смотрит на меня, а лишь изучает узоры на полу, видимо, пытаясь определить, не сделал ли где-то ошибки.

Но я вижу, что ошибки нет. Мы рисовали такие в Академии. Каждый с детства знает эти руны. Они позволяют увеличить силу камней во много раз и используются на поступлении, чтобы определить, сколько силы может использовать соискатель места в Академии.

Разложив камни вокруг, можно увеличить их интенсивность в сотни раз, но скорость поглощения при этом будет запредельной, и свечение одного камня истощается за считанные секунды.

— Это вас уничтожит, — говорю я с ужасом. — Руны усиления можно использовать только на камнях света.

— Наивная девочка, — перебивает он меня. — Ты веришь в то, что тебе сообщили.

А я вот слышал о другом. За годы, проведенные здесь, я много чего узнал о разных вещах, в том числе и об этих камнях.

Один человек поделился со мной тайной. И теперь я воспользуюсь ею.

Он шепнул мне, для чего Совет использует черные камни. Сперва я подумал, что все это бредни, глупости юнца, который не знает, о чем говорит.

Но вот ведь какое дело... Этот юнец выжил в пустоши один.

И смог одолеть мракоплавов.

Остаться в живых.

Он должен был умереть, но выжил.

И знаешь каким образом?

Я не отвечаю, лишь пристально смотрю на узор на полу, отчаянно пытаясь найти в нем изъян.

Но изъяна нет. Это точно не дело рук капитана. Навык рисования этого узора нарабатывается с детства, и я вижу, что сделан он твердой и уверенной рукой. Я сама не сделала бы лучше. Узор выполнен идеально и усилен в нужных местах так, что смог бы выдержать не один десяток самых мощных камней.

— С чего вы взяли, что это сработает? — спрашиваю я, зная, что Брайс вряд ли ответит мне, но делаю это хотя бы для того, чтобы хоть немного потянуть время.

К тому же, как мне кажется, я начинаю догадываться, чьих рук это может быть дело. И, возможно, эта догадка сможет спасти мне жизнь.

55

— У нас нет времени. Ночи еще коротки.

Брайс в два резких шага подходит к песочным часам с чёрным песком внутри, стоящим на подоконнике. Он переворачивает их, потом бросает задумчивый взгляд в окно. Сумрак уже полностью сменился непроглядной чернотой ночи. Песок в часах быстро бежит вниз, отмеряя время.

Ветер врывается в окно, и в кабинет Брайса залетает пепел. Криков надзирателей снизу уже не слышно — их заглушает леденящий душу треск невидимых глазу мракоплавов далеко внизу.

— Ведь это был Сайрус? — спрашиваю я у Брайса, и по его лицу понимаю, что попала в точку. — Он начертил эти узоры?

Он дёргается, словно услышал что-то неприятное, но в глазах его всё равно та же безумная решимость.

— Он уже успел познакомиться с тобой?… Что ж, это ожидаемо.

— Сайрус обманул вас. Узор несовершенен. Он не сработает.

Сердце моё колотится, как бешеное. Я понимаю, что другого шанса у меня не будет.

На лице Брайса появляется тень сомнения.

— Я знаю, что это, — добавляю я, пытаясь закрепить результат. — Я училась в академии. И я знаю, что это не сработает.

Стараюсь сдержать дрожь в голосе, чтобы он не почувствовал, в каком я ужасе. Сейчас мне нужно только тянуть время. Оттянуть момент короткой ночи. Всё внутри меня кричит, что нельзя позволить Брайсу сделать то, что он задумал, пока это место охвачено тьмой.

— Узор верен, и ты это знаешь, — озлобленно говорит он.

Вижу, как по вискам Брайса струится пот. Мелкие капли прочерчивают линии, словно разрезая кожу, и в свете красных отблесков кажется, что это кровь.

— Всё, что ты должна сделать, Валенс, — это произнести слова. Если ты сделаешь всё, как надо, — получишь моё покровительство. Если не будешь дёргаться, я дам тебе то, в чём ты нуждаешься, — защиту для тебя и для твоего ребёнка. Я знаю, что все из рода Валенс владеют каждой стихией одинаково. Поэтому только ты можешь это сделать.

Губы Брайса дрожат, как обнажённый тонкий нож в его руке. Он подходит ко мне и кладёт ладонь на мой живот.

Я боюсь даже шевельнуться и не спускаю глаз с острого клинка, блестящего в полумраке комнаты.

— Этот человек обманул вас, — говорю я. — Вы не получите того, чего хотите. Да и я…

Бросаю взгляд на круг, испещрённый узорами. Он уже начинает вибрировать: чёрные камни входят в резонанс почти так же, как это делали камни света, когда я поступала в академию. Этот день невозможно забыть.

И, разумеется, я помнила слова так, словно заучивала их вчера. И ещё я помнила, что нужна жертва.

— Я не просил тебя давать оценку, — отмахивается он. — Мне нужна лишь твоя кровь и слова. Не заставляй меня делать это, используя силу. Мне было бы куда приятнее, если бы ты сотрудничала.

От одной лишь мысли о том, что может произойти, если вокруг меня сфокусируется сила всех этих чёрных камней, сердце моё словно останавливается.

Я осознаю, что вовсе не дышу, и голова начинает кружиться. Здесь и сейчас это произойдёт. И я погибну. Как и мой ребёнок. Как и этот безумец, решивший, что знает, что делает.