И, глядя на лакированный стол из драгоценного черного дерева, покрытый тонким слоем пепла, я с легкой тенью горечи осознаю, что они не так уж далеки от правды

Перелистываю толстый журнал, вчитываясь в показатели старателей за прошлый день. Углы страниц закручены, бумага отсырела от постоянной влажности. Чем дальше — тем хуже идут дела.

Последний отчёт Совету не понравится, как не понравится и то, что пришлось закрыть целое ответвление тоннеля. И я не могу написать в официальном отчете истинной причины. Взгляд сам собой косится на шкаф и один из его ящиков, но я стараюсь не глядеть туда, стараюсь забыть о том, что там лежит. Об этом узнает только магистр.

Стук в дверь заставляет меня отвлечься.

— Войдите, — отмечаю как глухо сегодня звучит мой голос.

Гарт, тяжело ступая сапогами, подкованными металлом, входит в кабинет. От него несёт застарелым потом и резкой настойкой из колючек. В его волосах застряли крупинки пепла. Пьянствуют… Впрочем, каждый расслабляется, как может. Первые годы я пытался ввести на рудниках военный порядок, но потом понял: лишнее усилие. Главное — норма и не слишком много смертей. Пока служба Гарта не вызывает вопросов, можно закрыть глаза на некоторые его недостатки.

— Скольких мы потеряли в пределе Б54? — произношу, глядя на ряды имён, криво выведенных чернилами.

Гарт, слегка покачиваясь, словно крепкое дерево на ветру, отвечает: — Старик работал один, звали Эрик Спаркс. Он уже был не жилец, неделю без нормы. Больше никто не пострадал.

— Хорошо, — говорю я и старательно, с усилием вычеркиваю имя Спаркс. Скрип перьев по бумаге звучит жалобно. Я знаю, что ждёт старика, мы оба знаем. Гарт опускает взгляд на потрескавшийся пол, словно стесняясь. Здесь не нужно дополнительных инструкций. Для всех — Спаркс подхватил чёрную хворь. Затхлый ветер, просочившийся из щели окна, колышет огонь факела. Единственное решение — отдать его мракоплавам. Быстрая, по здешним меркам, гуманная смерть.

— Что с той девчонкой? — спрашиваю, силясь сделать голос равнодушным. Я который день не могу выбросить из головы её образ, непонятно почему.

— Валенс, — уточняет Гарт, его глаза блестят мутно, — держится хорошо, на удивление.

— Как ей удаётся собирать норму? — сверяюсь с бумагами,: её имя, словно игла, колет мой мозг. Она второй день подряд набирает камни. Значит, она не так слаба, как кажется. Значит я что-то не разглядел в ней?

— Я поставил её в напарницы к Рольфу, самому сильному старателю, — поясняет Гарт, слегка пожимая плечами. — Он ей помогает, так что девчонка в относительной безопасности.

Гарт косится на стену где висит древняя карта гильдии старателей: выцветшие линии, напоминающие вены, уже ничего не значат. Гарт как будто боится встретиться со мной взглядом?

— Она имеет значение. До того, как разродится, нужно приглядывать за ней, — повторяю, пока перо скребёт по странице журнала.

— Это ясно, капитан, — лёгкая улыбка мелькает на лице Гарта. Или мне это мерещится?

— Что? — спрашиваю раздражённо, чувствуя, как тишина плотнее сжимает нас. — Что тебе ясно?

— Желаете использовать выродка, за таких можно выручить что-то, — ухмыляется Гарт, как будто гордится собой, что сумел разгадать сложную загадку. Он приподнимает подбородок, растирая рукой следы грязи на щеке.

Внутри меня на миг вспыхивает гнев. Но тут же затухает. Доказывать что-то безмозглому быку? Нет смысла. Пусть считает, что я работорговец или монстр. Другого ждать от него не стоит. Слово сострадание он даже и не слыхал в своей жестокой жизни от роду.

Я знаю, что кто-то из моих людей докладывает о каждом моём шаге. Знаю, что Совету известно всё, что тут происходит. Является ли этим человеком Гарт? Возможно… Впрочем, скоро это перестанет иметь значение. Совсем скоро я покину это проклятое место и забуду обо всём, что здесь произошло, как о страшном сне.

— Приведи мне её завтра утром, — говорю я, уже зная, что, скорее всего, пожалею об этом в будущем.

Гарт позволяет себе гаденькую ухмылку.

— Больше тебя не задерживаю.

Я вглядываюсь в унылый пейзаж и долго слушаю, как главный надзиратель грохочет вниз по ступеням. На горизонте уже виднеется пелена, постепенно «отжирающая» небо. Сегодня последний день вечных сумерек. Скоро вечный сумрак сменится вечной ночью, которая будет длиться полгода.

Пепел, падающий с неба и закручивающийся в причудливые вихри, навевает тоску. Мне вспоминается почему-то лицо Лейлы Ранвейр и её беззащитная, хрупкая фигурка.

Если я что-то сделаю для неё, об этом сразу узнает Совет — доброжелатели донесут немедленно. Да и с чего бы мне помогать преступнице? Она такая же, как все остальные.

Тогда зачем я попросил Гарта привести её? Хороший вопрос…

Стряхиваю с мундира пепел, налетевший с улицы, и закрываю окна. Подхожу к металлическому шкафу и открываю отсек. Там лежит то, о чём нельзя говорить вслух, то, что пришлось лично добыть из тоннелей с соблюдением всех предосторожностей, о которых меня предупредили заранее.

Никто не должен знать о них, никто, кроме меня, даже надзиратели.

Откидываю крышку герметичной коробки и смотрю на россыпь чёрных камней. В комнате сразу становится будто темнее, в ушах поднимается низкий гул. Что же в этих камнях такого важного? Для чего они нужны магистру?

Мне приходится бороться с тяжким соблазном потрогать их. Камни словно требуют снять перчатку и коснуться их поверхности. Но я знаю, чем это кончится: кожа покроется трещинами, И через время из трещин начнет сыпаться черный угольный порошок. Я видел такое. Они называют это черной хворью. Это случается с каждым, нашедшим такие камни в тоннелях. Случаи крайне редкие и за всю мою долгую службу это лишь третий раз.

Захлопываю крышку и торопливо запираю замки. Присутствие камней словно ломает что-то внутри, наполняя сердце удушливой тяжестью.

Факелы нервно мерцают, хоть окна и закрыты. Пепел облепляет стекло снаружи, словно живой и хочет проникнуть внутрь, привлеченный черной силой.

Надеюсь удастся отослать проклятые камни как можно быстрее.

39

Лейла

Мне приходится приложить усилие, чтобы оторвать взгляд от чудесного мерцания розового камня. Я прикидываю, могу ли перелезть через валуны, чтобы помочь Даре, но понимаю, что, скорее всего, мне просто не хватит сил и ловкости.

— Тебе нужна помощь? — спрашиваю я, повышая голос и он разносится, отражаясь от сводов тоннеля.

— Стой там, тут довольно опасно, я соберу, сколько смогу сама, пока черви не выпили камни, — доносится голос Дары с другой стороны.

И тут, постепенно, словно накатывающая волна, рядом со мной нарастает странный звук, как будто шипение раскаленного металла, который кузнец погружает в воду, только тише, и как будто размноженное в сотню раз.

Я нагибаюсь и смотрю под ноги. Сперва я ничего не вижу, но потом подношу розовый камень ближе к земле и понимаю, откуда это шипение, весь пол, насколько хватает глаз, испещрён отверстиями толщиной в палец,, из которых стремительно выползают странного вида существа, очень похожие на крупных гусениц. Как только я подношу камень ближе, они начинают шипеть ещё громче, словно розовый свет раздражает их.

Сердце пропускает удар, это ведь те самые черви, о которых говорила Дара. Личинки мракоплавов… Похоже, они торопятся туда, где Дара собирает красные камни. Там их явно не один десяток. И сейчас, похоже, между ними только я и свет розового камня.

Чем ближе они подползают к моим ногам, тем ярче разгорается камень. Я могу различить детали существ, от которых мурашки идут по коже: безглазые червяки распахивают рты, и видны ряды сверкающих, словно металлических, зубов.

Я делаю шаг назад и еще один, пока не упираюсь в гору камней позади. А потом вдруг, когда мне кажется, что личинки вот-вот заползут на меня и начнут терзать зубами, один из червяков вдруг вспыхивает. А за ним — ещё и ещё. Шипение становится почти оглушительным, и я вскрикиваю.