— Куда это? Куда это можно отсюда слинять? — спрашивает грайм, мотая лохматой головой.

— Куда-куда, известно куда — в первый отряд, — мрачно бормочет Лира, так что я едва ее слышу.

— Не могла же она набрать сотню камней, — качает головой Рольф.

— А ты уверен?

Я молчу, подозревая, что в её мешке, в тайнике, вполне могло быть и больше, особенно если учесть мою долю, собранную за последние дни. А ведь она говорила мне, что хочет набрать сто камней.

А спустя минуту, на выходе, сомнений уже не остается.

Дара стоит в окружении старателей первого отряда. Они смеются, что-то бурно обсуждая, а она, сияя от радости, как свежий тирс, надевает новенькую куртку с эмблемой первого отряда на спине.

Внутри меня все как будто обрывается.

— А вот и она, — мрачно говорит Лира.

Наши взгляды встречаются, но Дара тут же отводит глаза, будто вовсе не видела меня. Я делаю шаг в ее сторону, сама не осознавая, что собираюсь делать, но чья-то рука останавливает меня.

— Она больше не с нами, забудь, — говорит Рольф мне на ухо и тянет меня в сторону выхода.

52

Аника

Я вздрагиваю и просыпаюсь, когда слышу шум открываемой двери. Кутаюсь в моё ветхое покрывало и вжимаюсь в стену. Сердце колотится, как бешеное. Я чувствую, что за дверью кто-то сильный, наполненный энергией красных камней. Мне чудится, что это Чёрный снова вернулся, чтобы мучить меня. И хоть я отчётливо помню момент его смерти, его лицо, искажённое в гримасе боли, не покидает меня, словно я сама убила его.

Закрываю глаза руками, чтобы не видеть того, кто войдёт.

— Нет, — шепчу я дрожащим голосом. Всё тело сжимается, словно пружина.

Руны на стенах давно уже впитали остатки силы красных камней, которые мне дали выпить в тот день. Вечный холод и страх вернулись сразу же, как только последняя капля силы покинула моё тело. Однако кое-что изменилось: они хотя бы стали кормить меня и давать столько воды, сколько мне хотелось. Хотя бы в этом меня не обманули.

Твёрдые шаги приближаются, но я не осмеливаюсь открыть глаза.

— Не бойся, — слышу я мягкий, знакомый голос. Это не голос Чёрного. — И прости, что потревожил ночью.

Не отрывая рук от лица, я смотрю сквозь пальцы на вошедшего. Он кладёт на стол какой-то свёрток и ставит рядом фонарь с тусклым жёлтым камнем. Я подавляю отчаянное желание впитать этот свет. Если я это сделаю, станет совсем темно, и будет ещё страшнее, да и реакция этого могущественного мага может быть какой угодно.

Я видела, что он сделал с Нокслином. Мастер синих камней в его руках превратился в хнычущего мальчишку с разбитым лицом.

Дарий Ранвейр странно выглядит в моей темнице. Он едва не касается потолка — настолько он высок. Он поводит широкими плечами и раздражённо морщится, оглядывая стены. Читает руны с брезгливостью и как будто с отвращением, словно недоволен работой того, кто их вырезал.

— Убери руки от лица, — говорит он мягко, но я слышу в его голосе приказ, которого не могу ослушаться.

И хоть в сердце разгорается тревога и страх, я убираю руки, чувствуя себя маленькой девчонкой, которую сейчас растерзает дикий зверь.

Он долго смотрит мне в лицо, и я вижу, как его челюсть сжимается от злости, напрягаются желваки. Я успела увидеть тогда, когда он пытался считать мою память, что он знал мою сестру. И, судя по всему, он ненавидел её, и поэтому так смотрит на меня.

Я нервно сглатываю, чувствуя, что сейчас он накинется на меня, но не смею отвести взгляд.

— Встань и подойди, — приказывает он, устало вздыхая.

Я послушно встаю и, чувствуя, как ледяные плиты пола холодят мои босые ноги, подхожу к нему, дрожа всем телом. Тонкая рубашка до колен совсем не греет.

— Дай руку.

Он протягивает ладонь, и я кладу дрожащую руку на неё. Он достаёт из кармана браслет и защёлкивает на моём запястье. Одновременно со щелчком я чувствую, как в меня мгновенно вливается яростный поток силы. Дыхание перехватывает, ноги подкашиваются, и я едва не падаю, потеряв равновесие. Однако в следующую секунду вся сила снова исчезает, оставляя после себя лишь оглушительный шум крови в ушах.

— Такие браслеты используют в Академии, — Дарий держит меня за руку крепкой хваткой. — Теперь твоя сила связана с моей. Всё, что ты впитаешь, я могу немедленно забрать, но и отдать тебе могу столько, сколько есть во мне. Поняла?

— Да, — говорю я сдавленным голосом, но всё ещё ничего не понимаю.

Зачем ему это? Здесь, в камере, я в любом случае не смогу никому навредить. Я слышала про такие браслеты, но это безумно дорогие вещи, каждая из которых на вес золота. Во всей Зантии таких всего несколько штук, и, насколько мне известно, их не разрешают выносить из Академии никому, даже магистрам.

Разумеется, ничего из этого я не говорю ему. Он не должен знать, что я помню хоть что-то из прошлой жизни. Не должен знать, что я помню Лейлу и родителей…

— Если у тебя возникнет желание сбежать, браслет остановит тебя. Если захочешь впитать силу, чтобы использовать её, — я заберу её. Но если будешь делать всё, что я говорю, твоя жизнь изменится в лучшую сторону. Это ясно? Ты больше не испытаешь боли, и никто не посмеет тебя тронуть.

— Ясно. — говорю я, слушая его низкий голос, пробирающий до самых костей, и не верю ни единому слову.

— Теперь запомни. Твоё имя Сирена Морн. Ты дочь лорда из провинции Лорка. Ты потеряла память из-за несчастного случая. Я взялся восстановить твой разрушенный источник и вернуть твою силу. Твои родители пожертвовали целое состояние Магистериуму, так что вернуть твою утраченную силу — дело чести для магистра и, как следствие, для меня.

— Это правда? — спрашиваю я, хотя, разумеется, знаю, что это ложь.

— А это имеет значение? Что бы ты предпочла — оставаться здесь или начать новую жизнь? Настоящую жизнь. Ты увидишь небо, солнце, звёзды, других людей, море… Всё, чего так долго была лишена.

— Лучше быть Сиреной Морн.

— И правильно.

— Но что я буду вам должна?

На этот вопрос он не отвечает. Лишь хмурится и качает головой.

Он отпускает мою руку, и я чувствую, как тонкая нить силы протягивается от меня к Дарию, согревая моё тело.

— Мантия и обувь на столе. Сними эти лохмотья и надень её. Я буду ждать тебя снаружи, — бросает он и, не говоря больше ни слова, выходит из моей камеры.

Благодаря теплу красной силы я уже не дрожу, а когда надеваю длинную мантию из плотной чёрной ткани высшего качества, мне и вовсе становится жарко.

— Когда мы на людях, ты накидываешь капюшон,— говорит Дарий, когда я робко выхожу из камеры, всё ещё не веря, что действительно покидаю это место. — Ты стесняешься своих шрамов, оставшихся после несчастного случая, поэтому не любишь показывать своё лицо.

— Шрамов? Каких шрамов?

Он поворачивается ко мне и резко прижимает сильной рукой к стене, так что я даже не успеваю вскрикнуть.

Он прочерчивает сияющими пальцами по моему лицу, и я чувствую, как в этих местах начинает нестерпимо гореть. Лихорадочно пытаюсь впитать силу через тонкий источник, тянущийся от него, чтобы залечить раны, из которых сочится кровь.

— Не смей! Терпи. Так нужно.

Из глаз брызжут слёзы. Он снова прикасается к моему лицу, и я чувствую, как раны постепенно зарубцовываются, превращаясь в болезненные шрамы.

А потом его хватка ослабевает.

Я дрожу всем телом и не могу сдержать рыдания.

— Прости, что обманул, — говорит он,. — Так было нужно.

Дарий прижимает меня к себе помимо моей воли и гладит по голове, а я чувствую, как мои слёзы впитываются в шёлк его накидки.

— Все, уже все, — говорит он. — Все позади.

53

Лейла

Я смотрю на Дару, надеясь всё-таки перехватить её взгляд. Но что я хочу увидеть в её глазах? Извинения? Сожаление? Желание оправдаться? Чувство горечи сжимает сердце, и я заставляю себя отвернуться. Конечно, она забрала все камни, как только у неё набралась нужная цифра; следовало этого ожидать, тем более что она и не скрывала своих желаний. «Каждый за себя», — кажется, так она говорила.