— Надевай. От твоего девичьего платьица к концу смены ничего не останется.

Я хотела возразить, но вспомнила, что говорил Рольф, и проглотила свои возражения, благоразумно решив не спорить.

— Где же переодеться? — Я поглядела по сторонам, чтобы найти подходящее место.

— Прямо здесь, и поживей, — равнодушно сказал Рольф и отвернулся.

От жадных взглядов, которые бросали на меня проходящие мимо рабочие, меня до сих пор передёргивает. Хорошо, что хотя бы можно было спрятаться за широкую спину моего куратора.

Пытаюсь почесать кожу, которая нещадно зудит от влажной колючей ткани. Но чем больше чешу, тем сильнее она зудит.

— Пошевеливайся, все отряды уже в шахтах. Нам будет трудно найти хорошее место.

Он ускоряет шаг, и я вынуждена почти бежать за ним. Платок из тонкой грязной ткани, который мне выдали для защиты от пепла, слабо помогает, и я то и дело закашливаюсь от едкого воздуха пустоши.

Бросаю взгляд на безрадостную пустошь кругом. Из-за пепла и пыли, поднятых ветром, видимость сильно ограничена, но я вижу остовы деревянных построек, которые когда-то, похоже, применялись для разработки этой местности.

Оборачиваюсь назад и вижу, что чёрная башня капитана выглядит отсюда уже совсем небольшой, а значит, мы уже прошли не меньше километра.

Наконец, нам начинают встречаться другие старатели.

Хромающий старик что-то бормочет себе под нос и то и дело поправляет тяжёлую сумку за своей спиной. На нас он внимания не обращает и, не отрывая глаз, изучает дорогу, похоже, высматривая этих ужасных клещей. Мы обгоняем его и идём дальше, не говоря ни слова.

Я стараюсь идти след в след за Рольфом, хоть это и даётся мне с трудом, учитывая, что его шаг куда шире моего. По лицу и спине струится пот, отчего кожа начинает зудеть ещё сильнее, и я думаю только о том, чтобы переставлять ноги.

— Глубоко под землю сегодня не пойдём, — говорит Рольф, когда мы доходим до широких неровных тоннелей, вгрызающихся в растрескавшуюся скалистую породу. Из тоннелей доносятся гулкие голоса громко перекрикивающихся старателей, слышатся удары металла о камень, перебивающие друг друга.

Рольф нагибается и проходит в низкий тоннель, укреплённый деревянными балками. Сразу становится нестерпимо темно и душно, а все звуки усиливаются в сотню раз, даже моё прерывистое дыхание, приглушённое повязкой, здесь почти оглушает. Дребезжание и скрип колёс тележки, которую я тяну, здесь особенно режет слух, так что я невольно морщусь.

Свет внутри настолько тусклый, что я едва могу различить широкую спину Рольфа, идущего впереди. По звуку я чувствую, что мы выходим из тоннеля в нечто вроде пещеры с высокими сводами. Здесь удары о породу усиливаются, и я уже могу различить тени людей.

— Дай фонарь, — говорит Рольф.

Фонарь представляет собой стеклянную коробку с тускло светящимся внутри жёлтым камнем, который, похоже, почти израсходовал уже свой свет. Я вытаскиваю его из тележки и протягиваю Рольфу.

— Из-за тебя пропустили лучшие места, — бормочет он себе под нос, с досадой глядя на людей, долбящих кирками ближайшую стену.

Я вижу, как после пары ударов кусок камня падает на пол, и из-под трещины в стене вырывается яркий синий свет, озаряя всю высокую пещеру, так что мне приходится прикрыть глаза, привыкшие к темноте.

— Проклятье… — скрипит зубами Рольф. — Там не меньше десяти штук…

Счастливый старатель осторожно отстукивает молотком по стене, заставляя каменную крошку осыпаться, и дрожащими пальцами вытаскивает яркие камни из породы.

— Один, два, три… — начинает он отсчитывать, опуская свои находки в мешок.

— Повезло… Нечего глазеть, пойдём.

Мы ныряем в ещё один тоннель и пробираемся дальше, пока, наконец, я не вижу знакомую фигуру Лиры, которая сидит на земле и разбивает молотком крупные камни. Рыжий парень, хлопавший Рольфа по плечу, машет киркой, высекая из стены искры и каменную крошку.

Он поворачивается, увидев нас, и улыбается Рольфу.

— Как идёт? — спрашивает Рольф.

— Пока голяк, — разочарованно говорит парень и указывает на мешок, лежащий на полу чуть поодаль. — Нашли только пять красных, пару зелёных и с десяток синих и жёлтых.

Я ловлю на себе враждебные взгляды других старателей, но они ничего не говорят. Внутренне съеживаюсь от их внимания и обещаю себе, что приложу все силы, чтобы не быть для остальных обузой.

Лира бросает на меня мимолётный взгляд, вытирает со лба пот рукавом и продолжает свою работу, методично дробя камни на более мелкие. Остальные, чьих имён я ещё не знаю, продолжают работу.

Рольф берёт в руки мешок и выуживает оттуда горсть ослепительно сияющих камней.

— Норма каждого на день — десять красных камней. Остальные цвета стоят меньше, но встречаются в породе чаще, поэтому три найденных жёлтых или два зелёных равны одному красному. Найдёшь 10 красных — выполнишь норму и получишь еду. Найдёшь тридцать жёлтых — выполнишь норму и получишь еду. Весь отряд должен найти 100 красных камней. Если у отряда три дня подряд будет недобор, нас понизят и отправят дробить породу на нижние уровни. Там адское пекло и постоянные обвалы породы…

— Да, но как мне выполнить норму? — растерянно говорю я, глядя на сильных людей, без устали долбящих камень.

— Как все, — бросает Рольф равнодушно. — Вырубаешь киркой породу, дробишь на мелкие куски. Повторяешь, пока не наберешь норму. Никто за тебя этого делать не будет.

Он достаёт из тележки кирку и, не обращая на меня внимания, идёт к дальней стене, где ещё есть свободный участок. Он сразу же начинает вгрызаться в стену, взмахивая киркой. Я как заворожённая смотрю, как из-под его кирки вылетают крупные камни, пока Рольф, наконец, не высвобождает из стены огромный валун. Потом он оттаскивает его в сторону и продолжает то же самое, прорубая стену дальше.

Я ещё стою какое-то время, наблюдая за остальными, а потом набираюсь решимости и вытаскиваю из тележки тяжёлую кирку. Руки уже дрожат от напряжения, живот сводит от голода, а ведь я ещё и не начинала работу.

Я отхожу подальше, туда, где до меня не будет долетать каменная пыль, поднимаемая другими старателями. Собрав все силы, я бью в стену киркой, пытаясь подражать действиям Рольфа и остальных. После первого удара по рукам проносится боль от отдачи, так что я едва не роняю инструмент.

В стене остаётся маленькая трещинка и не более того. Чуть не плача, я гляжу на неё. Потом бью ещё раз, и ещё, не обращая внимания на ужасную боль в руках, которая с каждым ударом становится всё сильнее.

Спустя, кажется, целую вечность и сотню болезненных ударов мне удаётся, наконец, отделить от стены небольшой кусок камня, который падает на пол, поднимая каменную пыль.

Глядя на этот жалкий кусок руды, я, совершенно обессиленная, сажусь на землю рядом с ним. В душе теплится надежда, что внутри я найду хотя бы один камень.

Дрожащими пальцами беру тяжелый молоток и, вкладывая все оставшиеся силы, бью по камню, пока он не крошится на части.

Пусто.

Я закрываю лицо ладонями, чтобы никто не видел слёз, которые против воли катятся по щекам и впитываются в повязку на лице.

Я не выдержу этого. Я не смогу. Мне нужно найти десять камней, но я даже одного ещё не нашла…

И тут я чувствую, как чья-то рука ложится на моё плечо.

27

Лейла

— Вот, возьми, — слышу я незнакомый тихий голос и поднимаю глаза. Надо мной склоняется хрупкая девушка, её повязка опущена, так что я могу видеть её молодое лицо с тонкими чертами.

— Спасибо, — говорю я и принимаю фляжку из её рук. Делаю несколько глотков сладковато-горькой жидкости со знакомым привкусом, от которой по телу сразу пробегает удивительная волна облегчения. Ничего подобного я в жизни не пила.

— Спасибо, — повторяю я, вытирая слёзы рукавом. — Так полегче?

— Да… Но что это? — Я с удивлением отмечаю, что руки мои перестали дрожать, дышать как будто стало легче. Сердце бьётся ровнее, и боль в руках почти исчезла.