— Не бойся, Спаркс, — говорит участливо Рольф, подходя ближе. И тут старик поднимает голову и я вижу его лицо. Оно все покрыто трещинами, словно на иссушенном теле пустыни, а из этих трещин сыпется тонкая черная пыль, как и из уголков глаз, затянутых серой пеленой…

Он что-то хрипит и мне приходится очень сильно прислушаться, чтобы разобрать его речь.

— Рольф, это ты, старина?

— Я, принес тебе воды, друг, — говорит Рольф и отвинчивает крышку фляги, а потом дает обессиленному старику выпить.

— Не боишься заразиться черной хворью? — уже более внятно говорит старик.

— Она незаразна, — отмахивается Рольф.

— Кто знает… Кто знает… — протягивает старик. Рольф складывает камни так, чтобы старику было удобно опереться и помогает ему сесть.

— Я чувствую, ты пришел не один. — Со мной Лейла, новый член нашего отряда, я говорил тебе о ней вчера.

— Красивое имя.

Я подхожу ближе.

— Хоть и не вижу ее, но чувствую, что от нее исходит какое-то сияние… Она принесла с собой камни?

Я сжимаю складку на одежде под которой камень и чувствую его нетерпеливую пульсацию , которая как будто требует что-то. Неужели старик почувствовал камень каким-то образом?

— Нет, Спаркс, камней у нас, к сожалению, нет… — отвечает Рольф, а я вытаскиваю из кармана хлеб и орехи и вкладываю старику в трясущиеся ладони.

— Это вам, — говорю я, — подкрепитесь, если можете есть. — Спасибо, я действительно голоден, — говорит он слабым голосом и принимается кусать хлеб.

— Жаль, что нет камней, мне бы пригодился один, другой, чтобы разогнать тьму.

Он бормочет что-то еще, как будто впадая в бессознательное состояние, а потом вздрагивает, как будто что-то изнутри заставляет его проснуться.

— Мы заберем тебя отсюда, — говорит Рольф, — когда Спаркс принимается жевать хлеб.

Но тот лишь мотает головой и горько улыбается одними губами.

— Мой час пришел, друг. Куда ты меня потащишь? Мой отряд от меня отказался, меня уже вычеркнули из списков. Часы мои сочтены. Пусть уж лучше меня быстро убьют эти твари, чем ждать, когда черная хворь полностью разрушит мое тело и рассудок.

— Я отнесу тебя в тоннели, ты сможешь там жить, я буду приносить еду, а потом, когда ты поправишься, сможешь вернуться…

— Рольф, успокойся, мальчик, — обрывает его старик. — Я уже все сказал. Пусть люди и жестоки, но они приняли верное решение и я их даже поддерживаю, поэтому я не сопротивлялся, когда меня сюда тащили, да и не смог бы, если бы даже хотел.

Вопреки его словам, я чувствую, как дрожит его голос от страха.

Старик издает нервный смешок, и его голова, обрамленная длинными седыми волосами, подергивается.

— Рольф рассказал мне, что ты беременна, Лейла, — говорит Спаркс и переводит взгляд невидящих глаз на меня.

— Да, — говорю я.

— Выходит, ты, беременная, оторвала еду от себя, от своего ребенка и поделилась со мной, человеком, которого даже не знаешь… Ты либо безумна, либо, твое сердце чище золота…

— Кто мы такие, если не будем делиться? Даже животные знают, что такое милосердие, — говорю я, пожимая плечами.

— Знал я одного человека, который когда-то говорил так же, — задумчиво говорит старик. Но жизнь с тех пор сильно потрепала его душу и тело. Возможно, мне и стоило тогда послушать его и бежать вместе с ним, но он не сумел меня уговорить. Теперь же душа его твердая, как камень. Как жаль, что и с тобой это случится, Лейла.

Он находит мою руку и сжимает ее. — Я боялся потерять свою жизнь, когда был шанс убежать отсюда, но как выяснилось позже, эта жизнь вовсе того не стоила. Уж лучше умереть, стараясь обрести свободу, чем жить рабом.

— Вы говорите про Сайруса? — спрашиваю я осторожно. При упоминании этого имени старик весь как будто подбирается.

— Да, — более ясным голосом, чем прежде, отвечает он. — А ты уже успела познакомиться с мерзавцем?

— Я говорила с ним, но он…

— Сайрус мне задолжал, — перебивает меня старик. — Задолжал две жизни. Ведь я вытащил юнца с того света дважды. Что же, за годы он успел забыть о долге, а ты ему напомнишь. Мое последнее желание. Его жизнь за две жизни, твою и Рольфа, единственных людей, кто был добр ко мне в день моей смерти. Когда увидишь Сайруса снова, скажи ему одно лишь слово. Он поймет.

Старик показывает жестом, чтобы я наклонилась поближе.

— Кархан — клятва на крови и пепле. Повтори и запомни.

— Кархан, — говорю я.

— Когда он услышит это слово, даже ценой своей жизни он обязан попытаться вытащить вас отсюда.

43

Лейла

— Обыск! Обыск! Со всех сторон доносится шёпот, и весь барак постепенно приходит в движение. Сначала голоса звучат тихо, но постепенно шёпот переходит в гомон.

Я с тревогой оглядываюсь по сторонам. Надзиратели ходят между рядами и скидывают на пол ветхие матрасы.

— Если что-то припрятала, самое время куда-нибудь скинуть, — бросает мне шёпотом Лира, слезающая с верхнего яруса. Я ещё не успела проснуться и лихорадочно соображаю, что мне делать.

Вслед за Лирой торопливо слезаю с койки и вижу, как скидывают матрас Маргула и просвечивают его специальным артефактом — чем-то вроде серебристого креста, который издаёт высокий писк, если рядом с ним оказывается камень силы. Я видела такие раньше: в академии мы использовали их для определения степени чистоты и наполненности тирса.

— За кого вы меня держите? — Маргул кривится в ухмылке. — Думаете, я совсем идиот, чтобы прятать камни здесь, даже если бы они у меня и были?

— Закрой рот, — рявкает Гарт и хватает Маргула за воротник. — Снимай одежду.

— Может, тебе ещё станцевать? Я вольный и подчиняться…

— Без разговоров. Мне плевать, какой ты. Если хочешь и дальше работать здесь, будешь делать то, что говорят. А если ещё раз позволишь себе спорить, я ведь могу и по-плохому. Скажу, чтобы танцевал, — будешь танцевать.

Последние слова Гарт произносит, сжимая зубы, и я вижу, что даже безмозглого Маргула, до которого всегда всё доходит с трудом, пронизывает настоящий страх.

— И вы все тоже: скидывайте одежду и бросайте в кучу. Мне некогда возиться с каждым.

Слышится сдавленный ропот. Грубые руки одного из надзирателей толкают меня вперёд, так что я чуть не падаю; лишь в последний момент меня подхватывает крепкая рука Лиры.

Она быстро стягивает с себя одежду и бросает её в общую кучу. Её примеру следуют и остальные. Люди недовольны, но выполняют приказ безропотно, словно овцы. А что остаётся делать?

Я дрожащими пальцами расстёгиваю пуговицы и стягиваю с себя верхнюю куртку, покрытую слоем затвердевшего пепла, потом — клетчатую рубаху. Стараюсь не глядеть по сторонам, чтобы не ловить взгляды окружающих. Мне кажется, что все смотрят на мою наготу, и от этого внутри меня поднимается возмущение, злость и чувство абсолютного бессилия.

Гарт подходит ко мне и прикасается своими грязными пальцами к моему обнажённому животу, отчего по всему телу пробегает ледяная дрожь. Я всё ещё не поднимаю глаз и вижу лишь его тяжёлые ботинки и волосатые руки.

— До чего же уродливо выглядят беременные, — бросает он. — Этот живот, словно ты проглотила арбуз. Удивительно, что некоторые тут хотели бы тебя поиметь даже в таком виде. Да, Маргул?

Я делаю глубокий вдох и выдох, лишь бы ничего не ответить ему. Нужно просто потерпеть, переждать, сделать вид, что меня здесь нет. Сделать вид, что всё это происходит с кем-то другим. Вонь десятков немытых тел и грязной одежды, запах гнилого лука, что источает рот Гарта. Не меня трогают эти пальцы, не со мной он говорит…

Я слышу писк артефактов, которыми надзиратели водят по куче с одеждой, и зажмуриваюсь. Они нашли.

— Похоже, кто-то любит немного припрятать себе в карман, — говорит Гарт, отходя от меня и принимая из рук своих помощников несколько камней.

— Тут и синие, и зелёные. И даже красные… А это что?..

Моё сердце колотится, и перед глазами проносится вчерашний вечер. Умирающий старик Спаркс и слёзы в его незрячих глазах, поражённых болезнью.