Повисает долгая пауза. СЛужанка подливает кофе, потом собирает со стола грязные тарелки и приборы. Брайс словно ждет, кгда та выйдет, и стоит ей закрыть за собой дверь, он подается вперед и тихо, но настойчиво произносит, глядя мне прямо в глаза.

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне о черных камнях.

46

От его слов я вздрагиваю, и он это замечает. Отвожу взгляд в сторону — на древнюю карту, на которой, похоже, изображены рудники, какими они были в прежние времена.

— Я не знаю ничего о чёрных камнях, — говорю тихо, но твёрдо.

— А в сообщении, которое я получил за час до вашего прибытия в Пустоши, сказано обратное.

— Что бы там ни было сказано, я ни в чём не виновата. Я не делала того, в чём меня обвинили, и рассказывать мне нечего, — на этот раз я смотрю в его серые глаза, но он лишь молча качает головой. Кажется, он разочарован и даже расстроен. — Если бы не ваше упрямство, я бы, возможно, мог вам помочь, — он встаёт из-за своего кресла и подходит ко мне, а я остаюсь сидеть, не зная, что мне делать. — Но я не могу помочь, если не знаю, что именно вы совершили.

Вспышкой в голове проносятся воспоминания о том самом дне, когда я единственный раз видела чёрный камень. Вспоминаю его странную силу, которая будто пытается впитать в себя весь окружающий свет. Повисает долгая пауза, и наконец я тихо, словно против собственной воли, говорю, пытаясь преодолеть спазм в горле:

— Я видела чёрный камень лишь раз — в день, когда меня отправили на суд. Это всё, что я могу сказать. Меня оклеветали, и я не знаю зачем… не знаю. Кто-то очень хотел, чтобы я оказалась здесь, кто-то очень хотел завладеть тем, что принадлежало моему роду.

Перед глазами проносится всё, что случилось со мной за последние дни. Прошло не так много времени, но кажется, будто целая жизнь. Я не буду плакать перед этим человеком. Ни перед кем я больше не буду плакать, обещаю себе твёрдо. Стискиваю зубы, а внутри разливается горе, которое, казалось, притупилось за последние дни из-за бесконечной усталости, страха и боли. Моя семья, дом, будущее, любая надежда на счастье — всё осталось там, в том мире, который теперь кажется лишь сном.

Я чувствую, как на мои плечи ложатся руки Брайса и вздрагиваю, не зная, что будет дальше. Что у этого человека в голове? Что он от меня хочет? Зачем ему знать о чёрных камнях? Ведь они запретны.

— Сколько башен в Каменной Короне? — слышу его вопрос словно через туман.

— Пять, — отвечаю я неровно.

— Назовите их. — Красная — башня огня: энергия, сила и преобразование. Синяя — башня воды: исцеление и жизнь. Зелёная — башня земли: стабильность, природа и защита. Фиолетовая — башня воздуха: движение и магия ветра.

Вспоминаю, как выглядят башни Академии, которые я видела тысячи раз. Высокие шпили достают до неба, вонзаясь в облака. Башни, сосредоточившие в себе свет, силу, всю мудрость и знания Зантии. — Что же вы остановились, Лейла? Ведь есть ещё одна башня. — Башня погасшего света, — заканчиваю я, и перед глазами, словно наяву, встаёт пятая башня — стоящая в самом центре, будто скрытая. Башня, в которую запрещено ходить. Башня, покинутая столетия назад из-за катастрофы, случившейся там…

Брайс издаёт смешок и сжимает мои плечи. — Вам никогда не казалось это забавным? В самом центре, в самом сердце столицы, на самом видном месте, находится то, чему никто не знает названия. А если и знает, то боится сказать. В самом центре — то, о чём люди даже боятся думать. Смотря на Академию, люди словно стирают эту башню из своего восприятия. Но она всегда там. Она выше всех остальных, её не укрыть, не вычеркнуть. Признаться, когда я впервые увидел Академию, я смотрел только на Чёрную башню — она потрясла меня, ошеломила, испугала. Но местные… вы как будто смотрите насквозь, будто её нет вовсе, и называете её Башней погасшего света. Но где нет света? Скажите мне.

— Во тьме, — наконец говорю я.

— Вот именно. Её стоило бы называть Башней тьмы. Но я уверен, что вы никогда не слышали, чтобы её так называли. Каждая башня служит определённой цели, думаю, вам это известно не хуже, чем мне. Но какой цели служит башня мрака? Вы не задумывались об этом? Какие сказки рассказывают вам на этот счёт?

— Когда-то она объединяла в себе все цвета, до катастрофы, когда величие Зантии было неизмеримо выше, и каждый обладал даром, а не только избранные.

— Это написано в учебниках, Лейла. Но я уже давно подозреваю, что это ложь. Эта башня связана с черными камнями.

В его голосе звучит такая горячность, что мне становится страшно. Руки его сжимают мои плечи всё сильнее, мне уже больно.

— Вы ошибаетесь, капитан. Если бы это было так, все давно бы знали об этом. Чёрная магия запретна, она ввергает душу во мрак. Любой, кто касается её, будет навечно проклят. Не может быть, чтобы в Каменной Короне была целая башня, служащая чёрной магии. В этом нет никакого смысла.

— А что, если кто-то хочет, чтобы все так думали?

Брайс, словно опомнившись, наконец, убирает руки и отходит к окну. Теперь он стоит ко мне спиной.

— Мне известно одно — лишь раз мельком я видела черный камень и вот куда меня это привело. — говорю осторожно, пытаясь понять, чего же он всё-таки добивается.

Комната погружается в молчание, а потом Брайс снова начинает говорить, и говорит он таким голосом, словно каждое слово даётся ему с трудом: — Сегодня пришло сообщение о том, что мне отказывают в увольнении. Я буду вынужден провести здесь ещё один цикл, а это три года. Ещё три года я не увижу сына, три года не увижу солнца. Проклятье, а я уже и забыл, как оно выглядит. Они повышают мне жалованье… Но будь прокляты эти деньги. Зачем они мне? Для меня это такая же тюрьма, как и для всех вас. Я ненавижу это место не меньше, чем любой из старателей. И будь я проклят, если им удастся удержать меня здесь.

Я вижу, как его руки, заведённые за спину, дрожат и как он нервно дёргает головой, словно вспомнив о чём-то.

— Впрочем, вы, Лейла, не увидите солнца никогда. У вас нет никакой надежды, — говоря эти слова, он поворачивается ко мне. — Кроме одной. Если вы поможете мне, я сделаю вашу жизнь куда более сносной, и кто знает, быть может, я смогу вытащить вас отсюда…

47

Он быстро подходит к двери, ведущей на лестницу, заглядывает за неё, потом закрывает дверь и проворачивает ключ, а после идёт к шкафу и вынимает оттуда тяжёлую шкатулку. Капитан Брайс внимательно смотрит мне в глаза, а потом ставит её передо мной. — Я хочу кое-что вам показать. Думаю, вам должно быть интересно.

Я зажмуриваюсь, уже догадываясь, что там увижу, но всё ещё не веря, и качаю головой. — Откройте глаза, Лейла, не бойтесь.

Наконец, сделав усилие над собой, я открываю глаза. Целая пригоршня чёрных камней лежит на красном бархате внутри шкатулки. Они точно такие же, как тот, что я видела у Дария. Смотреть на них одновременно страшно и вместе с тем нестерпимо хочется коснуться их, и я поневоле тяну дрожащую руку вперёд. — Осторожнее, — восклицает Брайс, и я, усилием воли, останавливаюсь.

Брайс натягивает на руку перчатку, затем берёт один из камней и вертит его пальцами.

— Как вы думаете, Лейла, откуда они здесь?

— Я не знаю, — растерянно говорю я.

— Мы добываем их здесь. Они попадаются крайне редко, но если удаётся найти один-другой, тот, кто находит камень, умирает. — Спаркс… — шепчу я.

— Вы уже успели познакомиться с несчастным? Да, в последний раз их нашёл этот старик. И как вы думаете, куда потом направляются эти камни? — Уничтожаются… Их должны уничтожать…

Брайс уже откровенно смеётся, но его смех резко обрывается. Он сжимает камень в руке, словно пытаясь тщетно впитать его силу. — Они отправляются напрямую к светлейшему магистру Амонтису.

— Не может быть… Ведь он же член совета… — То, что позволено одним, не позволено другим. Я не осуждаю вас за то, что вы захотели воспользоваться силой чёрных камней. Теперь я начинаю кое-что понимать и, признаюсь, ваше появление здесь открыло мне глаза на многое. Я долго задавался вопросом, почему их не уничтожают, и теперь, кажется, знаю ответ. Мне только непонятно, зачем вы мне лжёте.