Внутри всё кричит — оставь! Убери обратно! Не трогай!

Но словно против своей воли открываю крышку.

На чёрном бархате лежит камень. Но это не обычный камень силы — он чёрный, абсолютно чёрный. Он не излучает свет, а словно поглощает его. Воздух вокруг камня дрожит и искажается.

Никогда раньше не видела ничего подобного…

Рука сама тянется к нему. Не хочу касаться, но не могу остановиться.

Кончики пальцев соприкасаются с гладкой поверхностью.

Боль! Невыносимая, выворачивающая наизнанку!

Что-то чужое и холодное проникает под кожу, растекается по венам. Хочу закричать, но не могу.

Внутри всё взрывается.

Сердце колотится как бешеное. Малыш в животе начинает беспокойно ворочаться.

И вдруг липкая, едкая чёрная пыль, начавшая окрашивать палец, которым я коснулась камня, резко отступает и с шипением возвращается обратно в камень.

Ребёнок в животе сильно бьёт ножкой, так что я вздрагиваю всем телом. И тут слышу резкий окрик.

— ЛЕЙЛА!

Резкий крик Дария возвращает меня в реальность. Он стоит в дверях, лицо белое как мел. В три шага пересекает комнату и вырывает коробку из моих рук, захлопывая крышку.

— Что ты делаешь?! — его голос дрожит от ярости или страха, не могу понять.

— Ты же сам сказал... в верхнем ящике... тирсы… — лепечу я, всё ещё ощущая холод от прикосновения к чёрному камню.

Дарий смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Словно видит впервые. Словно я чужая.

— Откуда это у тебя? — его голос стал тихим, опасным.

— Я же говорю — из ящика. Ты сказал, там красные камни...

— Не лги мне, Лейла. Скажи, где ты это взяла?

Слова бьют как пощёчина. Я отшатываюсь.

— Дарий, что ты... Я не лгу! Эта коробка была в твоём столе!

— Это… — он поднимает чёрную коробку, в его голосе неподдельный ужас и такая боль, что внутри меня всё холодеет, — это чёрная скверна, Лейла. Запрещённые тирсы. За одно хранение — смертная казнь. Их не могло быть у меня в столе. Я помощник верховного магистра Амонтиса. Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Милый, я не знала, что это! Я просто увидела странную коробку и... Пожалуйста…

Губы дрожат, я еле выговариваю слова, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

— И ты решила открыть незнакомую коробку? Просто так?

В его глазах мелькает что-то пугающее. Недоверие. Подозрение.

— Я…

— Ты трогала камень?

Он берёт мою руку, жёсткие пальцы сжимают ладонь.

— Я лишь коснулась... Но случилось что-то странное. Словно чёрная пыль начала проникать в палец, а потом... малыш толкнулся, и она отступила. Словно испугалась. Всё хорошо, ничего не произошло, я в порядке! Пожалуйста, не пугай меня, милый, скажи, что всё будет хорошо…

Его лицо становится мертвенно-бледным. Он перебирает мои пальцы, словно ища следы от камня.

Потом Дарий отпускает мою руку и подходит к окну.

— Твой род, Лейла... Валенсы всегда были под подозрением. Древняя кровь, странные практики... — говорит он спустя бесконечную минуту молчания. — Исчезновение твоих родителей и сестры... Я никогда не верил слухам, но…

— Это просто слухи! — у меня перехватывает дыхание. — Дарий, ты же не думаешь, что я могла…

Он снова поворачивается ко мне, подходит ближе, всматривается в моё лицо. Я вижу в его глазах борьбу.

— Ты же не просто так коснулась его. Скажи мне честно, Лейла — ты знала, что это за камень?

— Нет! — слёзы текут по щекам. — Клянусь нашим ребёнком, я не знала! Я не знаю, что это! Клянусь!

Внутри всё сжимается. Дыхание перехватывает, в глазах начинает темнеть.

При этих словах что-то ломается в его взгляде. Жёсткость тает. Он смотрит на мой живот, на моё заплаканное лицо, и вдруг притягивает меня к себе, крепко обнимает.

— Прости, — шепчет он в мои волосы. — Прости меня, любимая. Я... на секунду я усомнился. Прости.

— Дарий... — всхлипываю я, цепляясь за него. — Я правда ничего не знаю. Если это не твоё… Может, кто-то подкинул?

— Тише, тише, — он гладит меня по спине, успокаивая. — Конечно, ты не виновата. Как я мог подумать... Ты же моя Лейла. Моя чистая, светлая девочка. Я всё выясню…

Он отстраняется, вытирает большими пальцами слёзы с моих щёк.

— Ты веришь мне?

— Верю. Кто-то подставил нас. Не знаю кто и зачем, но это ловушка. — Он берёт моё лицо в ладони. — Но я всё улажу. У меня есть влияние в Совете. Я найду способ защитить тебя.

— А если они узнают, что я касалась камня?

— Никто не узнает, — говорит он уверенно. — Я что-нибудь придумаю. Доверься мне, любимая.

Он обнимает меня снова, и я растворяюсь в его объятиях. В его руках я чувствую себя защищённой. Он всё решит. Он всегда всё решает. Иначе и быть не может.

— Пойдём спать, — шепчет он. — Завтра будет трудный день. Нам обоим нужны силы.

Он берёт меня за руку и ведёт в спальню, оставив проклятую коробку в кабинете. Помогает раздеться — на восьмом месяце даже это становится сложной задачей. Укладывает в постель, сам ложится рядом, притягивает к себе.

— Я так люблю тебя, — шепчет он в темноте, гладя мой живот. — Вас обоих. Вы — весь мой мир.

— И мы тебя любим, — отвечаю я, прижимаясь к нему спиной.

Чувствую, как ужас постепенно отступает.

— Помнишь, как мы мечтали о ребёнке? — его голос полон нежности, но я замечаю, как он говорит быстрее обычного, голос слегка дрожит, и он держит меня так крепко, словно боится, что я исчезну. — Ещё в академии, когда только начали встречаться. Ты говорила, если будет девочка — назовём Селеной, а если мальчик — Валерианом.

— Помню, — улыбаюсь я в темноте. — Ты смеялся над моим выбором имён. Говорил, что они слишком старомодные.

— Они прекрасны, детка. — Он целует меня в шею. — Спи, любимая. Я рядом. Я всегда буду рядом.

— Обещаешь?

— Обещаю. Что бы ни случилось, я защищу тебя. Ты и наш малыш — самое дорогое, что у меня есть.

Его дыхание выравнивается, становится глубоким. Я тоже начинаю засыпать, убаюканная его теплом и чувством безопасности. В полусне чувствую, как он целует меня в висок.

Просыпаюсь от того, что постель рядом пустая и холодная. В комнате темно, только лунный свет пробивается сквозь занавески.

— Дарий? — сонно зову я и поворачиваюсь.

Вижу его силуэт у окна. Он одет, в руках какие-то бумаги.

— Да, — говорит он тихо. — Мне нужно идти.

— Сейчас же ночь... Куда ты?

В сердце вгрызается тревога. Воспоминания о чёрном камне впиваются острыми когтями, и меня охватывает мелкая дрожь.

— Пожалуйста, не уходи… Мне страшно…

— Всё будет хорошо. Я со всем разберусь. Спи, любимая. Ни о чём не думай, я скоро вернусь.

Он подходит, целует меня в лоб. Его губы холодные, словно он долго стоял у открытого окна.

— Люблю тебя, — шепчет он.

— И я тебя люблю, — бормочу я, уже проваливаясь обратно в сон.

Слышу, как с глухим стуком закрывается дверь.

4

Настоящее время...

— И вы не касались этой вещи, помощник Дарий?

— Нет, ваша светлость, не касался. — качает он головой. — О таком я бы и помыслить не мог. Я слышал, к чему это может привести… И это причина, по которой я изначально сомневался в природе этого камня. Видите ли. Моя жена коснулась камня, но… Он не заразил ее, как это описано в трактатах. Я изучил ее руки, они оказались чисты, хоть она и призналась, что трогала камень… Позже я узнал, что это может быть только в одном случае…

Дария передёргивает, он поводит своими широкими плечами, и его красивое лицо кривится. Он обхватывает одну ладонь другой, как делает всегда, когда нервничает.

— В каком же?

— Если адепт темных сил знает, как их использовать.

Судья молчит несколько секунд. Переводит взгляд с Дария на меня, потом обратно.

— Вам очень повезло, помощник магистра Дарий. Вы совершенно правы. Это очень опасная вещь, смертельно опасная для любого одарённого. Душа любого, коснувшегося скверны, может быть поглощена за считанные мгновения. Именно поэтому черные камни так опасны и запрещены.