32

Аника

Я вижу, как глубокий порез на моей руке затягивается. Это происходит быстрее, чем я успеваю осознать боль. Остаётся лишь едва заметный розоватый след, будто нож Дария никогда не касался меня. Гулкая тишина в зале давит, как невидимый груз, делая каждый шорох оглушительно громким. Мой резкий вдох и учащённое биение сердца, отдающееся в ушах, — единственное, что я слышу. Красное сияние магии внутри моего источника всполохами живого пламени льётся по венам. Моя сила, словно стихия, требующая выхода, заставляет дрожать мои руки, протянутые над драгоценным кровником моего рода. Камни, освещающие зал, пульсируют, отзываясь на трепет моего сердца, и их пульсация переливается по мраморным стенам, будто жидкий огонь танцует в тёмном зале. Я знаю, что должно произойти. Я знаю, чего они ждут. Кровник должен открыть себя, должен подчиниться и трансформироваться в книгу нашего рода. Но в самой глубине души часть меня точно знает, что этому не бывать. Вместе с воспоминаниями о матери, отце и Лейле, что я спрятала в глубине моего сознания от попыток Чёрного отобрать мою память, я невольно сохранила и те воспоминания, от которых хотела бы избавиться. Ужасные картины самых чёрных минут моей жизни, от которых сжимается сердце, а в горле поднимается вязкий ком, душат меня. Я отвожу взгляд от артефакта, пытаясь справиться с болезненной дрожью.

— Что такое? — напряжённый голос магистра Амонтиса разрывает хрупкую тишину тёмного зала, заставляя меня вздрогнуть всем телом. — Артефакт неисправен?

Я чувствую, как взгляды всех в комнате устремляются на меня.

Дарий, не сводя глаз, отвечает: — Странно.

Кровная руна всё так же лежит на столе, вокруг кровника поднимается дымок. Запах моей собственной сгоревшей крови бьёт в нос. По лицам членов тайного совета пробегает волна смятения. В это мгновение они походят на хищных птиц, которые, почуяв добычу, уже сочли её своей, но вдруг обнаружили, что она исчезла. Голодные, злобные взгляды обжигают и требуют ответа.

— Давай ещё раз, Ранвейр, — магистр Шардин кривится, его толстые щеки трясутся при каждом движении. — Наверное, мало крови. Разрежь посильнее. Нечего её жалеть, у девки же красный источник, на ней всё заживает, как на кошке.

Дарий, всё ещё стоя рядом со мной, отвечает с хладнокровным спокойствием: — Крови более чем достаточно, магистр Шардин. Нет нужды травмировать девушку. Она и так натерпелась…

Его голос звучит так тихо, что я едва слышу его, но чувствую на себе его пристальный взгляд. Я смотрю в пол, желая сейчас быть где угодно, только не здесь. Я проклинаю себя за то, что чувствую стыд в эту минуту.

Им будет нетрудно догадаться, что со мной сделал Чёрный. Дарий, скорее всего, уже понял.

— Тогда в чём дело? — Женский голос звучит ровно, но с нотками подозрительности. — Может быть, артефакт сломан? Ты уверен, что не повредил его, когда извлекал?

— Нет, — Дарий кладёт стилет, всё ещё покрытый моей кровью, на стол. Звук металла, касающегося камня, глухо разносится по комнате. — Артефакт исправен. Я вижу его пульсацию. Он хочет развернуться, но не может. Проблема в другом.

— В чём же? — Голос магистра Амонтиса звучит почти раздражённо. — У тебя есть мысли?

— Мысли есть, — отвечает Дарий, задумчиво склонив голову. — Магистр Амонтис, пригласите, пожалуйста, мастера Нокслина. Я думаю, он сможет дать ответ.

Я слышу в его голосе не только задумчивость, но и ярость, едва скрытую под налётом видимого спокойствия.

В зале снова воцаряется тишина, но на этот раз напряжение густеет, как смола. Моя сила, захлёстывающая меня изнутри, трепещет, всё сильнее стремясь вырваться наружу. Но я не могу даже шевельнуться, скованная силой Дария.

Магистр Амонтис даёт безмолвный знак тихим слугам у входа, и один из них удаляется.

А спустя пару минут я слышу приближающиеся шаги Чёрного. Эту походку я не спутаю ни с чем. Сколько раз за эти годы я дрожала от страха и ненависти, едва услышав её. Сколько раз молилась о том, чтобы никогда больше не слышать её. Страшные воспоминания, усиленные, кажется, в тысячу раз от силы, разрывающей меня изнутри, ярко проносятся перед моим внутренним взором, заставляя непрошенные слёзы бежать по щекам.

Чёрный неуверенно подходит ближе и замирает.

— Стоило ли выгонять меня, чтобы снова звать? — в его скрипучем голосе звучит насмешка и как будто вызов. — Я ваш соратник, уважаемые магистры, а не собака, которую можно пинать… Мы с вами связаны одной тайной и одной целью. То, что я не вхожу в совет, не значит, что…

— Разумеется. Прости мне мою вспыльчивость, мастер, — перебивает его магистр.

— Хорошо, — Чёрный покорно складывает руки у себя на животе и ждёт, поочерёдно глядя на магистров. — Я к вашим услугам.

— Мастер Нокслин, ты ничего не хочешь сообщить совету? — с обманчивой мягкостью говорит магистр Амонтис. Его руки лежат на столе, и белый полированный перстень сверкает, отражая блики от пульсирующих камней. — Есть что-то, что мы должны знать?

33

Аника

— Я? — Чёрный вызывающе смотрит на магистра, но я слышу, что голос его как будто надламывается, выдавая страх. — Я лишь исполнял возложенное на меня дело с должным рвением и ответственностью.

Ощущаю, как рука Дария, лежащая на моём плече и подавляющая мою силу, вдруг начинает дрожать.

— Говори правду, — звучит голос Дария, оглушающий, словно хлёсткий удар плети. От этого властного приказа даже мне становится страшно, и я внутренне сжимаюсь.

— Кто ты такой, чтобы требовать? — Чёрный резко поднимает голову, и я едва ли не впервые вижу его морщинистое, отталкивающее лицо. — Магистр, ваш помощник, кажется, слишком много себе позволяет. Юнец, похоже, забылся и решил, что может хамить мастеру...

— Позвольте, магистр, я поговорю с ним так, как он этого заслуживает, — просит Дарий глухим голосом, и я вижу, как Чёрный вздрагивает и пятится назад.

Магистр сперва вздыхает, потом кивает и делает нетерпеливый жест рукой.

Дарий хватает со стола стилет и, спустя долю мгновения, оказывается возле Чёрного. Тот даже не успевает вскрикнуть, когда лезвие стилета касается пульсирующей вены у него на шее, останавливаясь в последний момент.

— Это произвол! — вопит Чёрный, и его капюшон съезжает набок.

Дарий протаскивает его несколько шагов к столу и с размаху бьёт лицом о столешницу. Я слышу, как хрустит его нос, и вижу кровь, растекающуюся по дереву.

Он всхлипывает и воет, пытаясь высвободиться из хватки Дария.

— Ты трогал девочку, подонок? — спрашивает Дарий, и в его голосе звучит дрожь.

Чувствую, как Чёрный пытается высвободить красный сгусток силы из своего источника, но Дарий с лёгкостью блокирует его, подавляет, а потом начинает вытягивать силу, разрывая барьеры Чёрного.

Мне становится страшно от того, насколько одарённым магом на самом деле является этот Дарий. По скованным позам участников тайного совета, наблюдающих за этой сценой, понятно, что они тоже не ожидали от него такой силы. Одно дело — подавлять силу девчонки вроде меня, и совсем другое — одолеть пусть и слабого, но мастера.

— Я бы никогда, как вы можете... — вскрикивает Чёрный.

— Ещё одно слово лжи из твоей пасти — и ты больше никогда не сможешь говорить, — рычит Дарий, снова ударяя Чёрного лицом о столешницу.

— Всего один раз, один раз! Она сама хотела! Она сама меня соблазнила!

Услышав эту ложь, Дарий выворачивает руку Чёрного, силой упирает её в стол и с размаху вбивает в неё стилет. Чёрный ревёт, пытаясь высвободиться, но он, словно муха, может лишь извиваться и жалобно стонать, прикованный к столу.

И я не могу сказать, что мне жалко подонка в эту минуту. Мне страшно себе признаться, но будь у меня столько же сил, я бы сама сделала то же самое с ним.

— Правду, — тихо говорит Дарий. — Последний шанс.

— Я не хотел... — ревёт Чёрный, втягивая носом собственную кровь. — Я лишь хотел её утешить, она была так одинока. Я хотел согреть девочку, она мне стала словно родная за эти годы. Мы так сблизились...