— Тогда пойдём.

— Да, — рассеянно говорю я, напоследок изучая каждую мельчайшую деталь стены, где увидела странное свечение.

Всю обратную дорогу я запоминаю каждый поворот, старательно составляя в голове карту того, как добраться до этого места. Обещаю себе, что вернусь сюда одна снова, когда подвернётся случай.

Наконец, мы, полностью выбившись из сил, выходим на участок, где весь день работал десятый отряд. Лира устало пересчитывает камни, Рольф и рыжий парень сидят, прислонившись к стене. Те, у кого есть еда, негромко переговариваются, едят в углу, не обращая внимания на наше появление.

— Хватает? — спрашивает Дара, подходя к Лире. — Сегодня опять недобор. Рольф перемолотил больше породы, чем вчера, но нам всё ещё не везёт. У меня недобор в три красных камня, — с горечью говорит она. — А как у вас?

Без особой надежды она смотрит на меня и на Дару. Рольф поднимает голову, и я вижу на его лице недоброе выражение. Он ведь ещё утром говорил, чтобы я не отходила от него, а я ушла… Как бы ему не пришло в голову устроить мне выволочку за это.

Я зачерпываю камни ладонью из кармана и показываю Лире. Лира с удивлением смотрит на меня и охает. Рольф устало поднимается и подходит ко мне. Я невольно съёживаюсь внутренне, но смело смотрю ему в глаза, ожидая его реакции. — Ничего себе, — удивлённо говорит он. — Да ты собрала дневную норму, девочка.

Облегчённо выдыхаю: он не злится и, похоже, даже напротив, рад, что я обманула его ожидания. — Вот что значит новичкам везёт, — восхищённо протягивает рыжий парень. — Я в первую неделю не мог найти ни одного камня и оголодал, как уличный пёс, пока Рольф не помог мне. А брюхатая закрыла норму в первый же день. Не иначе как чудо.

Рольф хмурится и даёт парню лёгкий подзатыльник. — Она собрала сегодня больше тебя, остолоп, так что на твоём месте я бы прикусил язык. — Вообще-то у неё есть имя, — встревает Дара. — Её зовут Лейла, и она очень хорошо работает, даже несмотря на своё очевидно невыгодное положение.

Дара внимательно смотрит на парня, похоже, ожидая от него извинений.

— Я понял, понял, — потирает он затылок и косится то на Рольфа, то на Дару. — Руки то зачем распускать...

Он протягивает мне мозолистую ладонь. — Прости, Лейла. Мать меня манерам не научила, как Рольф говорит. Звать меня Грайм. Будем знакомы. Без обид?

— Без обид.

Я пожимаю его руку и улыбаюсь, испытывая странное чувство гордости за то, что за меня заступились сразу два члена отряда.

А они, похоже, не такие уж черстывае люди, как мне показалось поначалу

— И я тоже неплохо набрала, — говорит Дара.

Она демонстрирует десять ярких красных камней, и я вижу искреннюю зависть в глазах остальных.

Когда мы, наконец, выбираемся наружу из затхлой пещеры, и я вдыхаю едкий воздух пустоши, он кажется мне удивительно сладким и пьянящим. Я вместе с Дарой занимаю очередь к приёмщику и смотрю, как люди ссыпают камни в приёмник.

Здоровяк с мятыми ушами протягивает чёрную от впитавшейся сажи руку, но приёмщик не торопится дать ему жетон.

— Тут только шесть синих камней и три зелёных. Этого недостаточно, — равнодушно говорит приёмщик. — Следующий!

— Посмотрите, пожалуйста, в учётной книге. Я вчера сдал восемь синих камней, — дрожащим голосом говорит огромный мужчина. — Имя. — Сандор Лок, третий отряд.

Приёмщик поджимает губы и начинает листать пухлую книгу, мелко исписанную карандашом. — Верно, — говорит он и жуёт губы. А потом, нехотя, протягивает мужчине жетон.

Тот прижимает его к груди, и я вижу, как по его щекам текут слёзы, оставляя борозды на чумазых щеках. Он быстро присоединяется к шеренге людей, унылой рекой текущих обратно к баракам. — Ты должна сказать ему имя и отряд, — шепчет мне на ухо Дара. Я киваю и ссыпаю камни в лоток приёмщика. — Имя. — Лейла Ранвейр. Я сегодня первый день… — говорю я с улыбкой, предвкушая момент, когда мне дадут жетон, и я смогу обменять его на еду. — Лейлы Ранвейр, — приёмщик снова начинает листать свою книгу. И когда проходит, кажется, целая вечность, он говорит: — Лейлы Ранвейр нет в учётной книге. Следующий!

— Подождите, — вскрикиваю я в отчаянии, пытаясь усмирить колотящееся сердце, чувствуя, как надзиратель оттесняет меня в сторону.

— Будешь орать — получишь по зубам, — рычит здоровяк-охранник со злыми глазами и замахивается дубинкой.

Я с ужасом вижу, как приёмщик равнодушно сгребает мои камни и отправляет их в общий ящик с синими камнями. — Лейла Валенс! Посмотрите Лейлу Валенс! — выкрикиваю я, когда меня уже вышвыривают за пределы приёмного пункта.

30

Лейла

Я с надеждой смотрю на то, как Дара что-то горячо говорит приёмщику. Тот морщится, но снова нехотя берётся за книгу.

— Валенс есть, — наконец громко говорит он. — Сразу бы так и сказала.

Он равнодушно кладёт на стол жетон, и я вырываюсь из рук охранника и хватаю его, сжимая твёрдое дерево в ладони, зная, что сейчас от этого куска дерева зависит моя жизнь и жизнь моего ребёнка.

Пока жду, когда приёмщик посчитает камни Дары и выдаст ей такой же жетон, стараюсь утихомирить колотящееся сердце. Одна глупая ошибка едва не стоила мне потери еды. Нельзя допускать таких ошибок...

— Ну ты даёшь, — выдыхает она, подходя ко мне. — Этот хрен чуть не стырил твои камушки. Пойдём быстрее, пока не разобрали всю еду.

Когда мы идём обратно к баракам, я успеваю наслушаться от Дары историй о том, как часто новенькие погибают от голода, потому что просто не в состоянии собрать нужную норму в первые дни.

Из слов Дары я понимаю, что руководство рудников будто бы специально ограничивает работников в еде. Дара считает, что таким образом они могут управлять людьми куда эффективнее. Голодный думает только о том, как бы выжить, выбиваясь из сил в тоннелях; для мыслей о побеге в истощённом человеке вовсе не остаётся места. Хотя на мой вопрос о том, возможно ли отсюда сбежать, она лишь усмехается.

— Сотни миль пустыни во все стороны. Караван с провизией приходит раз в полгода, а портал здесь работает только в один конец. Когда человек пытается сбежать, его, как правило, находят где-нибудь в пустыне, либо мёртвым, либо, если повезёт, истощённым до полусмерти.

Мы проходим мимо исхудавших людей, стоящих возле пищевого блока. Запах здесь стоит такой, что я едва не падаю с ног от разбирающего меня чувства ужасного голода.

— Попрошайки, — шепчет мне на ухо Дара. — Думают, им что-то перепадёт от счастливчиков. Когда-то и я так же стояла здесь. И слава богу, сегодня мы не на их месте.

Взгляд одного из попрошаек особенно бросается мне в глаза. Это не просящий взгляд, не такой, как у всех остальных. Есть в нём что-то необычное, как будто он здесь не для того, чтобы клянчить еду, хоть и стоит в общей массе. Я вижу только ярко-синие пытливые глаза, остальная часть лица мужчины закрыта деревянной жёсткой маской с прорезями. В сильной руке он держит трость из белого дерева, покрытую чёрными надписями. Остальные, словно опасаясь его, стоят на некотором расстоянии. А в следующее мгновение я отчётливо вижу, как он кивает мне.

Дара что-то бормочет себе под нос и бросает на попрошаек взгляд, полный одновременно жалости и злости.

— Пойдём, — она тянет меня внутрь здания.

— Кто этот человек? — спрашиваю я её шёпотом.

— Какой человек?

— В маске, с палкой, вон тот, — я поворачиваюсь и указываю Даре на толпу попрошаек, но того человека среди них найти уже не могу.

А потом меня полностью захватывает вид и запах еды, и я перестаю думать о чём-либо другом.

— Двигаемся, двигаемся, — прикрикивает на нас надзиратель громогласным голосом, — кто будет мешкать, тот останется голодным.

Кладу жетон на стол, следуя примеру остальных счастливчиков, и тут же передо мной оказывается поднос, полный еды. Здесь и несколько кусков хлеба, и тушёное мясо, какая-то густая похлёбка, от которой исходит невероятный запах, и даже, что меня особенно удивляет, несколько ломтиков сушёных яблок и горсть орехов.