Сайрус сразу узнает меня, несмотря на то, что моё лицо замотано, а я с ног до головы покрыта пеплом и сажей из-за бури. В его руке вдруг разгорается желтый свет, тускло освещая землю вокруг и рождая странные дрожащие тени. Он поднимает руку, и я вижу несколько желтых камней на его ладони.

— Я… — переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя себя отчего-то неловко. Но тут же осознаю, что ни в чём не виновата и не совершила ничего предосудительного. — Я пришла дать ему воды… Я надеялась, что он смог пережить эту ночь. Но его нет.

— Действительно нет, — задумчиво говорит он, вглядываясь в одежду старика. — Так ты знакома с моим другом?

Он с любопытством пристально глядит на меня, и под этим изучающим взглядом мне хочется съёжиться, но я запрещаю себе это и смело смотрю в ответ, несмотря на то, что его взгляд словно бы прожигает меня насквозь.

— Да, я приходила вчера, чтобы накормить его, я и Рольф, и решила проведать его сегодня. Но, похоже, зря. Он исчез.

Я цепляюсь рукой за камень, спрятанный в складках моей одежды, и думаю только о том, как бы он не увидел лучей света, пробивающихся сквозь ткань. Посмотреть вниз, на свою руку, я боюсь, чтобы не привлекать его внимания. То, что Спаркс сказал мне о нём, только добавляет беспокойства. Конечно, я не верила в то, что он может как-то вытащить нас отсюда, как и не верила в то, что фраза, произнесённая умирающим стариком в бреду, заставит Сайруса пошевелить хотя бы пальцем, чтобы помочь мне. Однако слово, которое нужно произнести, я хорошо помню. Помню так же хорошо, как и то, что сказал мне о нем судья Ноктиан.

Сайрус качает головой, как будто совсем не верит моим словам.

— И тебя отпустили с работ?

— Капитан хотел поговорить со мной.

Я осекаюсь, вдруг осознав, что совершенно не обязана оправдываться перед этим человеком. Кто он такой? Насколько я успела узнать, всего лишь один из заключённых.

— А вы? Разве вы не должны быть в тоннелях?

— Хотел бы я посмотреть на того, кто попытается меня заставить, — его голос звучит насмешливо, хотя эмоций под жесткой маской, покрытой пеплом, я не вижу.

Сайрус прячет камни в карман, словно решает, что разглядел достаточно, и всё снова погружается в полумрак. Он поддевает лохмотья Спаркса, лежащие на земле, и от этого в воздух взмывает облако чёрной сажи. Потом он переходит к застывшим существам и трогает одного из них кончиком своей трости. Фигура обрушивается вниз, оставляя только гору пепла и белых, как мел, костей.

— Давненько я такого не видел, — бормочет он себе под нос. — Так на этих тварей действует только солнечный свет. Или целая горсть свежих заряженных камней. Неужели старина Спаркс где-то раздобыл камни? Уж не ты ли ему принесла?

— Они не разрешают выносить их, — говорю я.

— Да, да, разумеется. Как жаль, что я не смог быть здесь вчера. Но что же остановило их? Я не понимаю…

Он говорит как будто сам с собой и на меня уже не обращает никакого внимания. Он изучает то, что осталось от мракоплавов, и, судя по всему, кости этих существ интересуют его куда больше, чем моя персона. Я почему-то не решаюсь уйти и стою рядом, наблюдая за тем, как он собирает белые кости, отряхивает их от пепла, придирчиво осматривает, а потом засовывает некоторые из них, особо понравившиеся, в мешок.

— И зачем вам они? — наконец спрашиваю я, не в силах скрыть отвращение.

— Кости мракоплава тверже стали и легче дерева, в руках опытного мастера они обладают почти магическими свойствами. В Зантии за них платят имперским золотом. Видишь эту трость? — Он показывает мне свою белую палку. — Она сделана из кости мракоплава, которую я нашел, когда пытался бежать.

— И вы хотите их продать?

— Продать… Можно и так сказать. Но это штучный товар. На самом деле нам с тобой очень повезло, Лейла Валенс.

— Нам?

— Тебе не нужна твоя доля? — он поворачивается ко мне и смотрит в глаза. Я в очередной раз подмечаю, какими яркими кажутся они даже в полумраке пустоши.

— Я не знала, что они чего-то стоят, но если вы предлагаете, я отказываться не стану.

— Найти даже один скелет мракоплава — большая удача, а тут их целый выводок. Стоило бы вознести благодарственную молитву богам, если бы я в них верил. Ты можешь помолиться, если хочешь.

Сайрус завязывает мешок, набитый костями, и удовлетворенно встряхивает его. Я могу поклясться, что за маской в этот момент скрывается его улыбка.

— Ну что же, старина Спаркс, мир твоему праху, или что там от тебя осталось. Надеюсь, ты не сильно страдал перед смертью. Спасибо тебе за то, что оставил нам эти дары.

Он собирает лохмотья Спаркса и сбрасывает их в одну из глубоких щелей в земле.

— Как жаль, что я не успел повидать его напоследок. Мне сообщили слишком поздно, — задумчиво говорит он, глядя в зияющую пустоту провала в земле.

Я осторожно подхожу и встаю рядом.

— То, что с ним сделали… Это бесчеловечно, — сглатываю я ком, подступающий к горлу, представляя себе отчётливо, каково бы мне было, если бы меня вот так оставили одну, на съедение этим тварям.

Однако странное чувство, будто Спаркс ещё жив, что он, возможно, каким-то чудесным способом избежал страшной гибели, всё-таки теплится у меня в сердце. Глупая надежда. Я чувствую, что это мой камень остановил их. Но куда же, в таком случае, делся старик? Я не хочу верить в то, что его утащили в одну из этих бездонных щелей эти страшные твари.

— Это случается с каждым, кто имеет неосторожность найти проклятые чёрные камни. Но старик был так глуп, что нарочно искал их. Он думал, они дадут ему силу и власть, и он сможет выбраться. А ведь я предупреждал его, но он не поверил. Глупец.

От Сайруса не ускользает то, как я вздрагиваю, когда он упоминает чёрные камни.

— Да, ты знаешь, что это такое. Иначе ты бы не оказалась здесь, не так ли? Тоже хотела испытать их силу на себе, но не справилась?

Я лишь качаю головой.

— Вы ошибаетесь, впервые я увидела такой камень за день до того, как оказалась на суде. Я всегда знала лишь одно — эти камни прокляты, и влекут они только чёрные души. Даже думать о них — значит предавать свет. Я всегда верила, что так же думают все остальные. Но, похоже, всё гораздо сложнее.

— И что же ты думаешь теперь?

Осознаю вдруг, что ветер совсем стих, и теперь даже дыхание звучит оглушительно.

— Что мне нужно выбраться отсюда как можно быстрее.

Он издаёт смешок.

— Что же, это похвальная цель. Признаюсь, лет пять назад я бы даже поддержал тебя в твоём рвении. Но сегодня скажу, что лучше выбрось это из головы. Пользуйся всем, что может дать тебе это проклятое место, и выживай. Возможно, ты даже сможешь сохранить своего будущего ребёнка, если не будешь глупить. Ты красивая и здоровая, мой тебе совет — не отказывайся от знаков внимания Брайса и соглашайся на всё, что он предложит. Захочет, чтобы ты спала с ним, — спи. Захочет, чтобы готовила ему еду, — стань лучшей служанкой. Если он приглашает тебя к себе, значит, он уже намекнул тебе, что ему нужно.

Захочет, чтобы научила его владеть чёрными камнями, — научи. Я едва не произношу это вслух, но вовремя останавливаюсь. Вместо этого я произношу совсем другое:

— Вы же знаете, как убежать отсюда, — говорю я.

— Знать это одно, а иметь возможность это сделать — совсем другое, — он отворачивается, берёт свой мешок и взваливает его на плечо. — Выбрось эти глупости из головы. Из этого места не сбежать. Я пробовал. У меня не получилось.

— Почему же судья Ноктиан сказал, что вы можете помочь мне? — повышаю я голос, чтобы он мог услышать меня.

Он останавливается и поворачивается. А потом начинает говорить, и говорит так, словно каждое слово ему приходится произносить через силу.

— Потому что судья Ноктиан привык распоряжаться чужими жизнями, словно они принадлежат ему. Если он хочет помочь тебе, пусть сам пройдёт через клетку мрака и вытащит тебя отсюда. Но что-то подсказывает мне, что этого ты не дождёшься, раз уж он не сделал этого для родного сына.