— Ясно, — я обхватила себя руками за плечи и отошла к окну, чувствуя, как вся начинаю дрожать.

— Мам, — сын подошёл ко мне со спины и положил мне руки на плечи, — я думаю, что они были связаны с тем, кто травил и напал на отца.

— Я не сомневаюсь, сын. К сожалению, за деньги и украшения они меня продали, не задумываясь.

Я прикрыла глаза и сморгнула слёзы. Было горько. Они меня предали. Они заслуживали изгнания. Но смерти они не заслуживали. Особенно такой, тихой, в холодной камере, куда я их сама отправила.

— Он начал действовать слишком нагло и открыто, — выдохнула я дрожащим голосом. — Боюсь, что у нас слишком мало времени для того, чтобы его поймать.

— Да, — согласился Арлен, сжав мои плечи. — Но мы найдём его, мама. Обязательно найдём. И я лично сверну ему шею за то, что он покушался на отца. Мам, — Сын мягко развернул меня к себе лицом. — Ты сильно расстроена?

— Они умерли для меня, когда говорили за спиной столь гадкие вещи, — честно призналась я. — Но я не желала им смерти. Особенно такой. Если бы я только знала…

— Не смей винить себя в этом, мама, — Арлен встряхнул меня за плечи. — Твоей вины здесь точно нет.

— Но…

— Виноват лишь тот, кто их отравил. Иди отдыхать, мам, — мягко сказал сын.

Я кивнула и пошла в свои покои.

К вечеру следующего дня Рейнар уже мог сидеть в постели, опираясь на подушки. День выдался суматошным и тяжёлым, все ходили по стеночке, пока стража рыскала по коридорам, ища убийцу. Под подозрение падали все. Проведя большую часть дня в кабинете мужа, я лишь вечером зашла в его покои.

Я знала, что ему стало лучше. И я избегала его. Потому что слишком тяжело было видеть ласковый взгляд серых глаз, в котором плескались вина и желание.

Я пришла в покои с подносом, на котором стояли зелья и маленькая глиняная миска с кашей на молоке, которую снова сварила Света. Девочка пробралась на кухню в рассветный час и не подпустила к плите ни одного повара. Арлен стоял у двери на кухню, охраняя девушку, пока она готовила. Девушка сварила кашу и на меня, с робким видом принеся мне её в кабинет.

Весь день у кровати мужа посменно были Арлен и Северин. Теперь настал мой черёд быть рядом с мужем.

Стоило мне войти, как взгляд Рейнара прилип к моей фигуре. Заскользил с жадностью по лицу, плечам и талии. Я мгновенно почувствовала, как мои колени предательски подкашиваются и начинают дрожать. Сколько бы лет не прошло с нашей первой встречи, а я всё так же, как та девчонка, реагирую на него и его близость. Одни боги ведают сколько усилий мне требовалось, чтобы не подать виду. Чтобы не показать, как остро я продолжаю реагировать на мужа.

Я поставила поднос на столик у окна и подошла к кровати.

— Здравствуй, — произнесла я ровно, окидывая взглядом его фигуру и не глядя ему в глаза. — Как спал сегодня?

— Вали… — от этого хриплого шёпота у меня по всему телу побежали мурашки. Я прикусила щёку изнутри, чтобы не податься вперёд и не упасть ему на грудь, начав жаловаться на то, как тяжело мне было без него.

— Я спрашиваю, как ты спал! — резко выплюнула я, сверкнув глазами.

Он запнулся. Я видела злость в его глазах. Беспомощность. После чего он ответил тихим, немного окрепшим за сутки голосом:

— Хорошо. Проснулся один раз. Ждал, когда ты придёшь.

— Я не спрашивала, чего ты ждал. Я спросила, как ты спал, — я раздражённо мотнула головой.

— Хорошо спал, — на любимом лице начали раздуваться ноздри.

Он злился. Бесился из-за собственной беспомощности. И понимал, что ничего не может сделать. Потому что виноват. Потому что я не собираюсь его прощать так просто. Я знала, что если бы только у него было достаточно сил, он непременно бы применил запрещённый метод, который у него срабатывал всегда. Поцеловал бы меня. Зашептал бы о чувствах. Зацеловал бы каждый участок моего тела, заставляя вздрагивать от наслаждения.

— Хорошо, — сухо ответила я, подходя к столику и беря в руки зелье.

— Валенсия, — снова этот хриплый голос, от которого даже самые мелкие волоски встали дыбом.

Я не обернулась. Снова сделала вид, что его не слышу.

— Открой рот. Будет горько.

— Валенсия, послушай меня.

— Рейнар. Заткнись. И открой рот, чтобы выпить зелье.

Я присела на край кровати. Подняла ложку. Он смотрел на меня, не размыкая губ, и в его серых глазах была такая тоска, что у меня чуть дрогнули пальцы. Я сильнее сжала ложку.

— Рейнар, я проясню одну вещь. Я здесь только потому что наш сын попросил поставить тебя на ноги. Я пришла не для того, чтобы разговаривать. А для того, чтобы лечить тебя. Мне не нужны разговоры. И не нужны оправдания. Открывай рот, Рейнар.

Он больше не произнёс ни слова. Но каждый раз, когда я склонялась над ним, чтобы дать зелье, я замечала, как он ловит мой запах. Как подрагивают его ресницы. Как он задерживает дыхание.

Я делала вид, что не замечаю. Пусть это и стоило мне невероятных усилий.

— Теперь нужно поесть. К еде никого не подпускали.

Я приподняла его на подушках, подложила ещё одну, чтобы держать его голову и плечи выше. Взяла миску, опустила ложку в тёплую кашу.

— Света варила, — при звучании имени девушки он вздрогнул, во взгляде вновь появилась вина.

— Вали…

— Открой рот, — я оттолкнула руку, которую Рейнар протянул к моему плечу.

— Вали, я хочу сказать тебе…

— Рейнар. Открой. Рот.

Я не повышала голос. Я говорила ровно, как говорят с упрямым ребёнком. Молчал он только половину миски.

— Вали, я умирал, и я видел, как ты…

Я опустила ложку в кашу, чуть не опрокинув миску на кровать.

— Ещё одно слово, Рейнар, и я уйду. А кормить тебя будет стражник. Или Арлен. Тебе решать.

Он закрыл рот, заскрипел зубами, сжав кулаки под одеялом. Я отвела взгляд, потому что моя выдержка вновь трещала по швам. Превращалась в песок.

Он хотел развода. Он бросал в меня слова о мёртвом ребёнке. Он хватал меня за запястья до синяков. Он смотрел на другую женщину так, как смотрел прежде только на меня.

То, что он сейчас болен. То, что его травили ядом. То, что истинность была ложью, а пророк, возможно, лжецом. Всё это имело значение, но не отменяло того, что Рейнар причинил мне боль.

Я докормила его. Вытерла ему рот. Унесла миску на столик.

— Теперь тебе нужно вымыться, — сложив руки на груди, быстро сказала я.

Он поднял на меня глаза. В них мелькнуло что-то похожее на страх и смятения.

— Нет, Вали, — ответил твёрдо, с открытым намерением в голосе стоять до конца.

— Да, Рейнар. Ты в постели уже больше недели. Волосы грязные. Ты тоже. Это даже не обсуждается, Рейнар.

— Позови слугу, — сжал кулаки и упрямо взглянул на меня исподлобья.

— После того, что случилось с теми тремя в темнице? Я к тебе не подпущу ни одного слуги, Рейнар, потому что никому нельзя доверять. Арлен и Северин отдыхают. А кроме них я никому не доверяю. Ты пойдёшь в купель. И это не обсуждается.

Он закрыл глаза. Долго молчал. Потом едва слышно выдохнул:

— Хорошо, родная.

Я вздрогнула, сжала зубы и захотела его ударить за это нежное обращение. Но промолчала.

Я подкатила к кровати широкое кресло на колёсах, которое Северин раздобыл для императора. Откинула одеяло. Рейнар был в одной тонкой рубашке, длинной, до колен. Я подложила руки ему под плечи.

— Помогай ногами, если сможешь.

Он попытался. Ноги шевельнулись, но встать на них он не смог. Пришлось мне почти перенести его, поддерживая под плечи и за талию. Он был тяжёлый, даже исхудавший, он всё равно был в разы больше и тяжелее меня. Я посадила его в кресло, поправила на нём рубашку, чтобы не задиралась. Рейнар на мгновение поймал мою руку, сжал мои дрожащие от близости пальцы. Я тут же отстранилась.

— Не надо, Рейнар.

Купель в императорских покоях была большая, выложенная зелёным мрамором. Вода подавалась по трубам из нижней котельной. Я заранее наполнила её до того, как вошла в покои. Вода уже слегка остыла до нужной температуры. От неё поднимался мягкий пар. Я добавила в воду сухой ромашки и немного масла сосны, чтобы снять напряжение с мышц и успокоить кожу вокруг раны.