В его глазах я видела борьбу. Дракон рвался наружу, желая растоптать меня. Перегрызть мне глотку за истинную. А потом Рейнар загонял его обратно.

И при этом он смотрел на меня. Смотрел так, что у меня задрожали колени. Хищно, голодно, той жадной нежностью, какой он не смотрел на меня давно. Больше года не смотрел. Его губы были так близко, что я чувствовала дыхание на своих. Он наклонился ещё на миллиметр. Его взгляд скользнул по моим губам вниз, по шее, задержался на родинке у ключицы, которую он любил целовать.

Он вдохнул мой запах. Закрыл глаза. Прошептал очень тихо, одними губами:

— Вали…

И на одно мгновение, одно единственное, страшное, предательское мгновение, я почувствовала, как мы оба качнулись друг к другу. Как его рука в моих волосах стала ласковее. Как он прижался лбом к моему лбу, и я чуть не разрыдалась от того, насколько он был моим в это мгновение.

Мой. Прежний. Единственный. Любимый.

Тот, который целовал меня тысячи раз, и каждый раз был как в первый.

А потом он отшатнулся. Как будто обжёгся. Глаза у него снова стали чужие, змеиные, золотисто-серые. Чешуя побежала по скулам, по виску, по одному крылу носа, и так же быстро исчезла. Его лицо исказилось.

— Нет, — хрипло сказал он себе самому. — Нет. Нет.

— Рей.

— Не зови меня так. Не смей меня так звать.

Он снова сжал мои запястья, и я застонала сквозь зубы, потому что на одном из них ещё были утренние следы. Он встряхнул меня.

— Слушай сюда. Ещё раз. Подойдёшь. К ней. Посмотришь на неё не так. Скажешь хоть одно слово, от которого она заплачет. Я тебя…

Он не договорил. Потому что в этот момент в незапертые покори влетел наш сын.

Арлен ворвался в комнату как вихрь. Я не знаю, сколько он уже был в коридоре и сколько слышал. Судя по его лицу, достаточно. Оно было белым, как полотно, только на скулах горели два пятна, точно такие же, как у отца. Глаза сына были золотыми, с вытянутыми зрачками. Он был страшно зол.

— Отпусти. Её.

Голос Арлена прозвучал так спокойно, что стало страшно. Таким разгневанным его я не видела ни разу в жизни. Рейнар повернул голову к сыну, не отпуская моих рук. Посмотрел на него долгим взглядом, в котором уже не оставалось почти ничего человеческого.

— Иди к себе в покои, мальчишка. Это не твоё дело.

— Моё. — Арлен сделал шаг в комнату, двигаясь бесшумно и стремительно. — Ты держишь мою мать. Ты на грани оборота в её покоях. Ты не контролируешь себя. Это моё дело, отец. Отпусти её. Сейчас.

— Арлен, — я попыталась сказать хоть слово.

Я не хотела, чтобы отношения Рея и сына окончательно испортились.

— Молчи, мама.

В его голосе было что-то, от чего я действительно замолчала. Мой мальчик в эту секунду был не мальчиком. Он был наследником империи, драконом и сыном своего отца. Жёсткий. Властный. Он был готов сражаться насмерть за меня.

Рейнар медленно разжал пальцы. Мои руки упали вдоль тела, как плети. Я едва устояла на ногах.

— Сын… — начал Рейнар, и в его голосе прорезалось что-то человеческое.

— Не смей меня так называть!

Рейнар как будто получил пощёчину. Лицо у него дёрнулось. Арлен подошёл ко мне, не глядя на отца, осторожно взял меня под локоть и спрятал за свою спину, расположив так, чтобы своим телом закрыть меня от императора.

— Убирайся из покоев моей матери, — произнёс он ровно. — И запомни одну вещь, отец. С сегодняшнего дня я буду рядом с ней. Везде. Каждую минуту. Если ты ещё раз её коснёшься и причинишь боль, я тебя вызову. Слышишь? На поединок, по древнему праву крови. Я знаю, что ты сильнее. Я знаю, что ты меня убьёшь. Мне всё равно. Я не позволю тебе причинять ей боль ещё больше, чем ты уже сделал.

— Арлен, не смей, — выдохнула я.

— Мама, я сказал тебе молчать!

В комнате повисло что-то страшное и тяжёлое. Рейнар смотрел на своего сына, и я видела, как у него по скулам опять побежала чешуя, и как он с невероятным усилием, с хрустом сжав кулаки, загоняет дракона обратно. Как он делает один глубокий вдох. Второй. Третий.

— Арлен, — наконец произнёс он человеческим голосом, усталым и надтреснутым. — Я никогда бы её не ударил.

— Ты уже её ударил. — Арлен кивком указал на пол. — Ты уже швырнул ей в слова про брата. Я всё слышал. Каждое слово.

Рейнар закрыл глаза. На мгновение мне показалось, что он сейчас покачнётся. Лицо у него стало серым.

— Я не хотел…

— Уходи.

Рейнар открыл глаза. Посмотрел мимо сына, на меня. Наши взгляды встретились. И я увидела в его серых глазах ужас. Настоящий, живой, человеческий ужас. Как у того, кто только что проснулся в незнакомом месте и не помнит, как здесь очутился.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать. Закрыл. Попятился. Развернулся и вышел, не оглядываясь.

Дверь за ним мягко закрылась.

Я стояла, прижавшись лбом к спине сына, и не могла пошевелиться. По полу растекалась вода из разбитой вазы. Белые гиацинты валялись среди осколков фарфора. Мой погнутый серебряный подсвечник лежал у камина.

— Мама, — тихо позвал Арлен.

Я не ответила. В горле стоял ком непролитых слёз.

— Мама, посмотри на меня.

Сын развернулся ко мне. Он опустился передо мной на колени, взял обе мои руки в свои и стал бережно, едва касаясь, рассматривать мои запястья. На правой, поверх утренних отметин, появились новые следы. На левой тоже наливались синевой тонкие полосы от жёсткой хватки.

Арлен поднёс мои руки к губам и прижался губами к каждому запястью по очереди. Я почувствовала, как по его щеке скатилась горячая капля и упала мне на кожу. Мой ласковый сынок. Мне кажется, что только любовь к нему, сильная, не знающая границ, держит меня сейчас.

— Мама, прости меня, — шепнул он раскаянно и тихо.

— За что?

— За то, что не пришёл раньше и не остановил его. Я стоял в коридоре с самого начала, как отец пришёл в покои. Я не решался войти. Я думал, у вас разговор. Я думал, может, он опомнится. Я… — Он замолчал, сжав зубы. — Я больше не отойду от тебя, мама. Ни на шаг. До самого приёма. А после приёма мы с тобой уедем отсюда. Вместе.

Я опустилась перед ним на колени, прямо на мокрый ковёр, среди осколков, и обняла его, как обнимала всегда. Он уткнулся мне в шею, и я почувствовала, что его плечи мелко дрожат. Противостояние с отцом далось ему нелегко. Для Арлена отец всегда был примером для подражания. Он всегда был близок с Реем. Я целовала взъерошенные волосы сына, вдыхала его запах и тихо плакала.

И больше всего я боялась, что он отвернётся от меня. Я понимала, что его предательства я пережить не смогу.

За окном уже почти стемнело. Этот бесконечный, чёрный, страшный день наконец шёл к концу. Но я знала, что настоящая ночь только начинается.

И ещё я знала одну вещь. Эти слова о ребёнке я своему мужу не прощу. Ни завтра, ни через месяц.

Никогда.

Ночь я почти не спала.

Арлен устроился в соседней комнате, смежной с моей. Я слышала, как он ворочается за тонкой стеной, как встаёт несколько раз и подходит к моей двери, прислушивается и возвращается обратно. Он охранял меня, мой мальчик. Если бы только моё лицо не было опухшим от слёз, я бы точно открыла дверь. Если бы только мой голос не сел от рыданий, которые я глушила в подушке, я бы непременно сказала ему, что всё хорошо.

Я лежала и смотрела в потолок, вспоминая каждую деталь этого дня. Каждое слово, сказанное сегодня. Каждый удар в спину. В груди становилось всё холоднее и холоднее. Этому холоду в сердце вторило завывание ветра за окном. Казалось, что погода разделяет со мной всю боль.

К утру во мне не осталось ничего, кроме холода.

Я поднялась ещё до рассвета. Сама умылась из кувшина, сама расчесала спутанные волосы, уложив в безупречную причёску. В зеркале над туалетным столиком на меня смотрела женщина, которую я не узнавала. Лицо было бледным, под глазами залегли круги. Во взгляде была лишь пустота.