Я не шевелилась.

Минут десять. Или пятнадцать. Или целую вечность. Я очень сильно боялась, что сын и Северин направятся на мои поиски. Что Гастон раньше времени поймёт, что я всё слышала.

Но судьба сегодня благоволила мне. Гастон ушёл. Но я не спешила выходить из своего укрытия. Я не дышала и прислушивалась к звукам.

Когда я наконец оторвалась от столба и медленно пошла вверх по лестнице, ноги меня не слушались.

Я вышла из часовни через боковой ход. Я прошла через двор, не поднимая головы. Капюшон был глубоко надвинут, скрывая лицо. Снег хрустел под подошвами, и я слушала этот хруст и считала шаги, чтобы не сорваться на бег и не выдать себя. В галерее я всё же побежала.

В покои императора я влетела, не отвечая на поклоны стражи. Двери уже починили. Я толкнула их и ворвалась внутрь.

В покоях были все.

Рейнар лежал на подушках, бледный, но уже переодетый в свежую рубашку, с расчёсанными и высушенными волосами. Арлен сидел в кресле у кровати, опершись локтями на колени. Северин стоял у окна, скрестив руки на груди. Света примостилась на маленькой скамеечке у изножья кровати, с какой-то тканью в руках. Все четверо подняли головы одновременно.

— Мама, — Арлен вскочил. — На тебе лица нет. Что случилось?

Я подошла к кровати. Остановилась в шаге. Положила руку на спинку, чтобы удержаться на ногах и не рухнуть на пол.

— Гастон, — выговорила я, глядя на Рейнара.

Все застыли. Рейнар медленно сел. Боль отразилась на его лице, он закусил губу, но сел.

— Что Гастон? Его тоже отравили? — шёпотом спросил Арлен.

— Нет. Это он. Двадцать лет. Он травил тебя двадцать лет, Рейнар. Это он напал на тебя ночью. Это он организовал ритуал со Светой. Это он убил фрейлин. Это он убил Аскольда. Это он отравил храмовника, который бежал сюда, чтобы рассказать правду.

— Не может быть, — просипел Арлен полузадушенно.

Я смотрела на Рейнара, на лице которого отразилась боль. Не физическая. Душевная. Он вырос рядом с этим человеком. Он всю жизнь доверял ему. Этот удар был страшнее, чем удар ядовитым клинком.

Я говорила ровно и коротко, не давая волю эмоциям. Я рассказала план, который Гастон собирался воплотить в жизнь.

Тишина в покоях стояла такая, что я слышала, как в камине треснуло полено.

Света прижала ладонь ко рту. Ткань из её рук выпала на пол.

Арлен молчал. Только его глаза медленно, страшно наливались золотом.

Северин молчал, чуть склонив голову.

Рейнар смотрел на меня. И я впервые за эти дни посмотрела на него в ответ, прямо и долго. Сейчас было не до моей обиды. Сейчас шла война.

— Где ты его слышала? — тихо спросил он.

— В часовне. Я была внизу, в усыпальнице. Они меня не видели. Не знают, что я была внизу. Второго я не узнала. Голос незнаком.

— Ты уверена, что это был он?

Я посмотрела Рейнару в глаза, в которых плескалась надежда. Надежда на то, что я ошиблась.

— Рей, — впервые ласково и по-домашнему назвала его. — Это был Гастон.

Он закрыл глаза. На секунду. А когда открыл, передо мной сидел ледяной император, готовый сносить головы с плеч и вершить правосудие.

— Арлен, — произнёс он ровно, — позови начальника стражи. Только его одного.

— Отец… Ты ещё слаб, чтобы…

— Арлен. Позови.

Арлен выпрямился и вышел. Мы ждали молча. Никто не говорил ни слова. Света подняла с пола ткань, прижала её к груди и сидела тише мыши. Северин у окна не шевельнулся.

Через четверть часа вошёл барон Керн.

Он переступил порог, увидел сидящего в постели императора и на мгновение замер. Потом опустился на одно колено, склонил голову.

— Ваше Величество.

— Керн, поднимись.

Он поднялся. Посмотрел на Рейнара.

Рейнар сел прямее. Опёрся ладонью о простыню, и я видела, сколько сил стоит ему делать это. Мне хотелось помочь, но я знала, насколько сильно он не любил показывать другим слабость.

— Слушай внимательно, Керн. Дважды я повторять не буду, времени нет. В моём замке есть предатель, который двадцать лет травил меня. Его имя я сейчас назову, и ты сделаешь вид, что никогда его не слышал. Перед слугами, перед советом, перед собственной тенью. Ты понял?

— Да, Ваше Величество.

— Герцог Гастон Вайре.

Кёрн дёрнулся и выпрямился, с неверием обводя наши мрачные лица. Покачал головой. А потом с явным усилием взял себя в руки.

— Приказываю, — продолжил Рейнар, — взять его живым и без шума. Без процессии. Без обвинений. Он сейчас, по словам моей жены, вышел из часовни и вернулся либо в свои покои, либо в малую библиотеку, где он любит пить чай после молитв. Пошли к нему четверых людей, которых ты знаешь лично. Не из нынешнего караула у его дверей, его люди могут быть среди них. Из старой гвардии, тех, кто служил ещё моему отцу. Скажите ему что угодно, что не вызовет подозрений. Что я очнулся и хочу его видеть. Что я слаб и прошу его руки у постели.

— Понял, Ваше Величество.

— Он не должен заподозрить. Никакого оружия в руках. Двое пойдут с ним, как почётный конвой, положенный герцогу. Двое впереди, как глашатаи. Пока он не окажется в моём кабинете, он не должен понять, что взят.

— Куда его вести? — уточнил Кёрн.

— В мой кабинет. Я буду там через десять минут.

— Рейнар, — я попыталась вразумить мужчину.

— Валенсия, не спорь сейчас. Заразу нужно искоренить. Сейчас.

Я кивнула. Спорить сейчас было бесполезно.

— В кабинете нас будет только четверо. Света, ты останешься здесь. Стража будет ждать за дверьми кабинета. Керн. Исполняй. У тебя четверть часа.

— Слушаюсь.

Он поклонился и вышел, так же тихо, как вошёл.

Я повернулась к Рейнару. Он уже спускал ноги с кровати, и у него подрагивали плечи от напряжения.

Мы переместили его в кресло на колёсах. Накрыли ноги тёмным пледом, так, чтобы со стороны казалось, что он просто сидит. Чтобы не было видно, что ноги его не слушаются. На широкие плечи надели тёмный камзол, который застегнули на все пуговицы. Я быстро уложила тёмные волосы мужа и удовлетворённо кивнула, увидев, что он выглядит гораздо лучше. Я не успела убрать руку, Рейнар перехватил пальцы и поднёс к губам, оставив на костяшках поцелуй. Я вздрогнула всем телом.

— Спасибо, душа моя, — шепнул, не сводя взгляда с моего лица.

А я впервые за эти дни не смогла выдернуть руку из его хватки. Не хватило на это сил. Я была слишком заворожена его взглядом. И его улыбкой. Той, которую он всегда дарил только мне.

Мы вошли в кабинет Рейнара и принялись ждать. В полном молчании. Под тиканье часов, отсчитывающих минуты до того момента, как мы узнаем горькую правду.

Я слышала стук собственного сердца. Я слышала, как где-то далеко, в конце коридора, ровным шагом приближаются несколько пар ног.

Дверь открылась.

На пороге стоял дядя Гастон.

В бархатном камзоле. С аккуратно причёсанными волосами. С той же тёплой отеческой улыбкой, с которой он входил в эти покои сотни раз за двадцать лет. За его спиной стояли двое стражников старой гвардии, и их лица были деревянными. Ещё двоих я не видела, но знала, что они за дверью.

Он шагнул внутрь. Увидел сидящего в кресле Рейнара.

И замер.

Улыбка не сползла с его лица. Она застыла на нём, как маска. Только глаза, быстрые, старые, умные глаза дяди Гастона, пробежали по нам четверым.

Он понял.

Никто из нас не шелохнулся.

Дядя Гастон стоял на пороге. Улыбка его застыла. Он медленно, очень медленно поднял правую руку к груди, будто хотел поправить ворот камзола. Его пальцы скользнули под отворот и нырнули внутрь, к внутреннему карману.

— Арлен!

Выкрикнул Рейнар. Я не поняла, что произошло. Арлен рванулся через кабинет быстрее, чем я успела моргнуть. Он был драконом и умел двигаться быстро и бесшумно. Его рука перехватила запястье дяди Гастона в тот момент, когда из внутреннего кармана у того уже показались сухие пальцы, сжатые вокруг маленького, с ноготь, стеклянного флакончика.