Будто желая меня добить, Рейнар повернулся к девчонке и подхватил её на руки. И унёс из библиотеки, как сотню раз до этого уносил меня. Бережно прижимая к груди, как самое ценное сокровище.

Боль полоснула грудь. Острая, как лезвие раскалённого меча. Я рухнула на колени у стола, потому что ноги меня больше не держали. Вцепилась пальцами в столешницу, вжалась в неё лбом и заплакала. Я плакала так же, как когда мне на руки положили свёрток, в котором не было жизни. Я плакала беззвучно. Сотрясаясь всем телом. Хватая воздух, которого с каждым мгновением становилось всё меньше.

Меня рвало на части от нестерпимой боли. Остатки души превратились в пепел, прожигающий дыру в груди.

Я всё ещё любила своего мужа. До сих пор любила так сильно, что дышать без него было сложно.

Я могла сколько угодно строить ледяную императрицу, запугивать фрейлин, паковать чемоданы и готовиться к новой жизни. Моё тело, моё глупое, преданное ему тело, всё ещё вздрагивало, когда он входил в комнату. Тянулось к нему, выпрашивая ласки. Моё сердце всё ещё замирало от его голоса. В библиотеке всё ещё стоял его запах. Родной. Любимый.

Он только что посмотрел на меня взглядом, в котором не было ни грамма былых чувств. Его взгляд пригвоздил меня к креслу, как кинжал пригвождает бабочку к бархату.

Я поняла, стоя на коленях у стола и вжавшись лбом в тёплое дерево, что ждать больше нельзя. Что за оставшийся до приёма день я сломаюсь, если буду сидеть в своих покоях и считать часы. Что я не могу смотреть, как мой муж смотрит на меня, как на чужую. Как половина дворца бегает по коридорам в суете, готовя торжество моего изгнания. Как все те, кто когда-то был предан мне, отворачиваются, забывая о моём существовании.

Я больше не могла. Мои силы кончились. Я не была сильной настолько, чтобы и дальше выносить это. И если я увижу, как Рейнар женится на другой, я умру. Там. На месте.

Я решительно поднялась и вытерла лица рукавом платья.

Подошла к полке с книгами, которые всегда были моими. Взяла с неё то, без чего я не уеду. Старый сборник сказок моей бабки, в кожаном переплёте, с её пометками на полях. Трактат по алхимии восьмого века, по которому я училась варить свои первые зелья. Маленький томик стихов южных поэтов, который Рейнар подарил мне на третий год нашего брака и где на форзаце была его надпись выцветшими чернилами.

Я сложила книги в охапку. Их оказалось немного, пять штук. Ровно столько, сколько я могла унести.

У порога библиотеки я остановилась на мгновение. Сжала крепче книги к груди. Я окинула взглядом библиотеку в последний раз. Здесь было много счастливых моментов, которые больше мне не стоит вспоминать.

А потом я пошла по коридорам дворца в покои императора.

Стражники у его дверей увидели меня и, видимо, не успели получить никаких инструкций на мой счёт, потому что один из них растерянно дёрнулся, вытянулся и открыл передо мной дверь.

Я вошла внутрь.

Стражник закрыл за мной створку, и я осталась одна.

В покоях императора было сумрачно и тихо. Портьеры на высоких окнах были наполовину задёрнуты, и через узкую щель падала полоса серого зимнего света, пересекавшая ковёр наискось. В камине горело три полена, и запах дыма смешивался со знакомым до слёз запахом. Его запахом. Запахом, который я знала до каждой последней нотки.

Этот запах висел в воздухе плотно, как будто Рейнар вышел отсюда минуту назад. Я прикрыла глаза и с жадностью втянула его, позволяя слезам катиться по щекам. Я прошла несколько шагов и остановилась у края ковра.

Огляделась. Эта комната дышала воспоминаниями. Каждый уголок, каждый предмет мебели.

Я двадцать лет входила сюда. Сначала робко, в первые месяцы замужества, стуча в дверь и дожидаясь, пока он не отзовётся и не позволит войти. Потом всё более уверенно.

В последние годы я вбегала сюда ночью, в ночной сорочке и наспех наброшенном халате, с остывшей к утру грелкой для его ноги, которую он повредил на войне и которая ныла всегда при смене погоды. Я знала здесь каждую мелочь. Я могла бы с закрытыми глазами дойти от двери до его письменного стола, до шкафа с его любимыми книгами, до маленького столика у окна, где мы пили по вечерам чай из одного чашки, не зажигая свечей и нежась в объятиях друг друга.

Книги, которые я принесла из библиотеки, я опустила на маленький столик у двери. Освободила руки.

Я шла медленно. Я никуда не торопилась. Я пришла сюда, чтобы попрощаться. Мне некуда было торопиться. Стражники за дверью привыкли к тому, что императрица иногда бывает у императора, и никто мне не мешал.

Я подошла к его письменному столу. Огромному, из тёмного дерева, заваленному бумагами, печатями, перьями и чернильницами. На краю лежала раскрытая книга и линейка. Я помнила, как три года назад я сама выбрала ему эту линейку в южной мастерской. Линейка из моржовой кости с серебряным кантом. Он пользовался ей каждый день. Я провела кончиками пальцев по её гладкому боку.

Губа задрожала, из груди вырвался всхлип, который я не пыталась заглушить. Пальцы скользили по поверхности стола. Здесь я сотни раз сидела у него на коленях. Он работал, а я писала свои алхимические рецепты, пачкая чернилами пальцы и тихо посмеиваясь над его сосредоточенным профилем. Он не прогонял меня. Никогда. Иногда он откладывал перо, обнимал меня за талию и утыкался носом мне в ключицу, шумно и часто дыша моим запахом. Мы могли сидеть так часам, ни о чём не говоря. Просто дыша друг другом.

А сколько раз страсть захлёстывала нас с головой. Сколько раз всё со стола оказывалось на полу, пока император жадно и несдержанно срывал с меня одежду. Сколько раз целовал меня здесь, так и не дойдя до кровати.

Пальцы дрожали, пока я проводила ими по краю стола.

Я прошла к креслу у камина, на спинке которого висел его халат. Старый и потрёпанный. Но он отказывался его выбрасываться. Потому что слишком часто я ждала его в покоях, облачившись лишь в этот халат. Рейнар говорил, что он дорог ему как память.

Горькая улыбка тронула губы. Интересно, как быстро он выкинет этот халат? Так же, как и меня из своей жизни?

Я подошла к огромной кровати, на которой провела бесчисленное количество ночей. Положила обе ладони на покрывало. Наклонилась и прижала щёку к подушке. Подушка пахла им. Его волосами и кожей. Я закрыла глаза и вдохнула этот запах так глубоко, как только смогла. Я постаралась запомнить его навсегда.

Я вспоминала нашу первую ночь, когда он неторопливо осыпал меня поцелуями, уча любви. Я вспоминала ночи, когда он водил ладонями по моему разморённому и изнеможденному от ласк телу, шепча, что сойдёт с ума, если меня не будет в его жизни. Тогда я смеялась, наивно полагая, что нашу любовь ничто не способно сломать.

Сейчас же я плакала, зарывшись лицом в подушку. Истинность оказалась куда сильнее чувств к той, с которой прожил двадцать лет. И я не могла винить его. Я знала, что так бывает.

Я поднялась с кровати, когда слёзы иссякли. Когда осталась одна пустота. Гулкая. Леденящая. Я поправила покрывало, чтобы на нём не осталось вмятины от моего тела. Разгладила подушку.

Потом подошла к столу, села, взяла лист и обмакнула перо. Писала я ровно. Ровнее, чем писала что-либо в жизни. Почерк не дрожал. Каждая строчка была ровная и чёткая.

'Ваше Величество.

Настоящим письмом я, Валенсия Аргендал, по собственной воле и в здравом рассудке, слагаю с себя регалии и звание императрицы Аргендалской империи. Я соглашаюсь с вашим решением о расторжении нашего брачного союза и не буду препятствовать подписанию бумаг. Моего присутствия на приёме Вы не увидите, поскольку я покидаю дворец сегодня.

Возвращаю вам ваше кольцо и тот кулон, что вы подарили мне после потери ребёнка.

Благодарю вас за двадцать лет, которые вы мне подарили.

Да хранят боги вас и вашу новую семью.

Валенсия'.