— Валечка! Девочка моя!

Он налетел на меня всем телом, обхватил обеими руками, прижал к себе так крепко, что у меня хрустнули рёбра. Он целовал меня в макушку, в висок, в лоб, в обе щеки, снова в макушку. Я чувствовала, как у него по щекам текут слёзы, и как колется его неровно отросшая щетина.

— Вернулась. Боги, вернулась. Девочка моя, слышала бы ты, что здесь творилось. Мы все тебя искали. По всей империи. Арлен сорвался на юг, и я не знал, нашёл ли он тебя, потому что он мне даже не написал, паршивец. — Он бросил быстрый укоризненный взгляд в сторону Арлена, который молча стоял в стороне. — Рей плох, Вали. Очень плох. Лекари говорят, что сегодня ночью…

— Дядя Гастон, отведите меня к нему в покои. Сейчас же! — Я упёрлась ладонями в его грудь и мягко, но решительно отстранилась.

Он моргнул. Вгляделся в моё лицо, и я заметила, как в его глазах мелькнуло что-то странное. Быстрое, сложное, похожее на растерянность.

— Валечка, тебе сначала нужно отдохнуть… Ты…

— Сейчас же! — приказала, грубо перебив мужчину.

— Девочка моя, ты с дороги. Валенсия, ты бледна как полотно. К Рею в таком виде нельзя, он сам расстроится, если увидит тебя…

— Ведите меня к нему. Немедленно!

— Вали, послушай старика. Лекари запретили тревожить его. Любое волнение сейчас может убить его. А ты для него…

— Я для него единственное лекарство. Ведите.

— Я должен сначала предупредить главного лекаря, чтобы он…

Я поняла, что он тянет время. Я не понимала, зачем, но я это чувствовала. Всем нутром. Я развернулась и поспешила во дворец сама.

— Валенсия! — окликнул меня дядя, зашаркав за мной.

Я не обернулась. Я ускорила шаг, а потом и вовсе побежала. Ноги несли меня сами, потому что моё сердце тянуло меня так, будто его привязали к нему невидимой, но прочной нитью. Я чувствовала его, как чувствовала все двадцать лет. В огромном замке, среди сотни комнат.

Позади я слышала топот. Арлен и Северин спешили за мной. Дядя Гастон, задыхаясь, плёлся где-то в хвосте, в своём халате и колпаке, и всё пытался крикнуть:

— Валенсия, подожди, тебе нельзя так резко появляться, у него…

Я повернула направо, в северную галерею. Потом налево, к лестнице. Взлетела по ступеням, придерживая юбку. На втором этаже повернула к императорскому крылу. Коридор казался бесконечно длинным. У двери в спальню императора стояли двое стражников и молодой лекарь в серой мантии с посохом. Они увидели меня и на мгновение замерли, не зная, что делать.

— Откройте, — произнесла я на бегу.

— Ваше Величество, лекарь главный запретил без…

Арлен подоспел в ту же секунду. Он молча отодвинул молодого лекаря плечом, сам рванул ручку двери. Я переступила порог.

Свет внутри был приглушён. В камине еле-еле, очень слабо горел огонь, будто тоже умирал вместе с хозяином комнаты. Пахло травами, жжёным шалфеем, горьким отваром и ещё чем-то тёмным, тяжёлым, что я знала слишком хорошо. Так пахнет комната, в которой медленно уходит жизнь.

На огромной кровати под балдахином, где я двадцать лет спала рядом с ним, лежал Рейнар.

И я его не узнала.

Мой муж, огромный, сильный, широкоплечий дракон, который занимал собой любую комнату, в которую входил, превратился в исхудавшего, ссохшегося мужчину.

Скулы проступили так резко, что натянули кожу до прозрачности. Губы были белыми и покрытыми коркой. Под глазами были чёрные круги. Волосы, которые я помнила густыми и тяжёлыми, слиплись от пота на висках и потеряли блеск.

Рубашка на нём была расстёгнута, и через грудь, наискось, тянулась повязка. Белая ткань в центре пропиталась чем-то тёмным чёрным. А вокруг повязки, на груди, рёбрах и под ключицей по обнажённой коже расползались тонкие чёрные жилы, как трещины по стеклу. Они ползли к шее. Одна уже добралась до линии подбородка.

Это был яд.

Рейнар едва дышал. Грудь приподнималась и опадала пугающе медленно. Пальцы его правой руки, лежавшей поверх одеяла, были скрючены, как будто он пытался что-то удержать и не мог.

Я сделала шаг к кровати.

В груди у меня что-то оборвалось. Тот холодный, деловой, собранный узел, который я держала все эти часы с момента, когда Арлен постучал ко мне в дверь, распался. Вся ясность, вся решимость, все флаконы с противоядиями в моём дорожном мешке, все заготовленные вопросы о пульсе, о ране, о запахе перестали иметь значение, потому что я увидела его.

Я увидела, что от моего Рейнара осталась тень.

В ушах у меня зашумело. Весь мир сузился до лица императора, лежащего на подушках. Пол качнулся под ногами. Очень далеко Арлен закричал:

— Мама!

Чьи-то огромные руки подхватили меня под спину и под колени за долю секунды до того, как я коснулась пола.

Потом была темнота.

Я очнулась от того, что мне на лицо плеснули холодной водой.

Капли побежали по щекам, по вискам, попали за ворот платья, и я резко втянула воздух. Открыла глаза. Надо мной склонился Северин. В одной руке он держал пустую серебряную пиалу, другой поддерживал мой затылок. Я краем сознания подметила, как бережно и осторожно он прикасается ко мне. Глаза у мужчины были встревоженные, но сосредоточенные.

— Императрица, Вы меня слышите?

— Слышу, — прохрипела я и попыталась сесть.

Он отставил пиалу в сторону и помог мне, осторожно придерживая между лопатками и за плечи. Я поняла, что лежала на кушетке у окна, в императорских покоях. Рейнар находился в пяти шагах от меня, на кровати. В комнате гудели голоса, от которых пухла голова. Главный лекарь в синей мантии, два младших лекаря в серых, какая-то женщина с корзиной, дядя Гастон, стражники у двери, ещё кто-то у камина. В комнате, где медленно умирал человек, было слишком громко.

Я поднялась на ноги. Меня качнуло в сторону, Северин подхватил меня под локоть, но я отстранилась. На юге и по дороге сюда я с готовностью принимала его помощь. Но здесь было слишком много цепких глаз, которые ловили каждый мой жест.

— Арлен, — окликнула сына, который стоял у постели отца.

— Да, мама? — Сын обернулся, на лице была такая тревога, что мне захотелось дать ему обещание, что всё будет хорошо.

— Всех вон. Немедленно. Вы с Северином встанете у двери и никого не будете пускать. Ни слуг, ни лекарей, ни герцогов. Никого.

— Валенсия, ты с ума сошла! — тут же вскинулся дядя Гастон, шагнув ко мне. — Ты в обмороке была минуту назад! Ты не можешь сейчас…

— Герцог Вайре, не забывайте, с кем и каким тоном разговаривайте, — одёрнула грубо мужчину, которого все эти годы считала членом семьи. — Арлен.

— Всё сделаю, мама.

Мой сын за этот месяц изменился до неузнаваемости. Он не сомневался, не уточнял, он просто делал то, что я попросила. Арлен шагнул к главному лекарю и положил руку ему на плечо. Лекарь, тучный седобородый мужчина, открыл рот, чтобы возразить, встретился глазами с Арленом и закрыл рот. Мой мальчик смотрел на него глазами императора. Непоколебимо. Властно. Уверенно.

— Господа, прошу всех покинут покои императора, — ровно произнёс мой сын. — Императрица берёт лечение императора на себя. Вы свободны.

— Ваше Высочество, это недопустимо, я несу ответственность перед короной…

— Вы несёте ответственность за то, что мой отец за месяц вашего лечения дошёл до состояния, в котором я его сейчас вижу. Будьте любезны, выйдите вон. Пока я не вытащил за шкирку.

Северин встал у двери и распахнул её настежь. Он не говорил ничего. Просто стоял, скрестив на груди огромные руки, и смотрел на выходящих. Женщина с корзиной выскочила первая. Два младших лекаря направились следом за ней, сжимаясь под взглядом Арлена. Главный лекарь задержался у порога и обернулся:

— Ваше Высочество, если император умрёт этой ночью…

— Если мой отец умрёт этой ночью, то точно не от того, что Вы ушли из комнаты. Вон, — рявкнул, теряя терпение.

Дядя Гастон остался в покоях, не сдвинувшись с места. Он так и не снял свой нелепый калпак. Стоял красный и злой, сжимая и разжимая кулаки.