— Валенсия, — заговорил он тихо, но жёстко, — я люблю тебя, как родную дочь. Ты это знаешь. И поэтому я сейчас скажу тебе одну вещь. Ты погубишь его.

Он шагнул ко мне, попытался схватить за руку, но я отшатнулась.

— Герцог Вайре, сколько раз нужно повторить, чтобы Вы послушались?

— Ты сама едва на ногах стоишь. У тебя руки трясутся, я вижу даже отсюда. Ты только что была в обмороке, а теперь собираешься вливать в Рейнара непонятные зелья, которые сварила непонятно как? Сильнейшие маги не справились с этой задачей. Ты просто любитель, Валенсия. Ты не лекарь. Ты сейчас, в приступе отчаяния, можешь сделать то, чего потом никогда себе не простишь.

Я молча смотрела на него. Он говорил разумные вещи, но только он забыл, что именно мои зелья в прошлый раз поставили Рейнара на ноги. Тогда тоже лучшие лекари разводили руками и говорили, что он скоро умрёт.

— Арлен, — произнесла я, не отводя взгляда от герцога Вайре. — Выведи герцога.

— Валенсия! — Мужчина качнулся в мою сторону.

— Довольно! — я рявкнула, потеряв терпение. — У меня нет времени с Вами разговаривать. Выйдите сами, прошу. Иначе мой сын выведет Вас, и Вам это не понравится.

Арлен шагнул к нему. Дядя Гастон поднял обе руки ладонями вверх, давая понять, что не станет сопротивляться. Его губы дрожали, но в глазах я снова уловила ту быструю, сложную тень, которую заметила во дворе. Растерянность. Или раздражение. Я не успела разобрать.

— Хорошо. Хорошо, девочка. Буду за дверью. Позовёшь, если передумаешь.

Он вышел. Северин и Арлен закрыли покои на ключ и остались стоять внутри у дверей, за которыми было слишком шумно.

Я прикрыла глаза, перевела дыхание и подошла к кровати.

Села на край, рядом с Рейнаром. Осторожно, чтобы не потревожить его взяла его скрюченную, холодную и тяжёлую руку в свою. Поднесла к губам и прижалась к костяшкам пальцев, зажмурившись от боли, пронзившей грудь. От него пахло болезнью и травяными отварами лекарей. Сквозь всё это едва-едва пробивался его родной запах, и я вцепилась в него, как утопающий. Слёзы покатились из глаз градом.

— Я здесь, Рей. Я вернулась. Слышишь меня, любимый? Я вернулась, — зашептала заполошно, ещё раз быстро поцеловав костяшки его пальцев.

Он не откликнулся. Грудь слабо приподнялась и медленно опала. Рей едва дышал. И я должна была сделать для него всё, чтобы спасти. Ради нашего сына, который сейчас стоял в дверях и дрожал от ужаса, от ожидания смерти родного человека.

Я поднялась. Смахнула слёзы. Руки перестали дрожать. Всегда, когда дело касалось Рейнара, мои руки никогда не дрожали. Я сосредотачивалась. И делала всё точно, будто боги напрявляли.

Я подошла к своему дорожному мешку, который Северин уже внёс в покои и поставил у кушетки. Развязала кожаный ремень. Флаконы лежали внутри, завёрнутые в мягкую ткань, точно в том порядке, в каком я их укладывала в лавке. Я доставала их один за другим и расставляла на маленьком столике у кровати.

— Арлен, мне нужна тёплая вода. Чистая. Несколько чашек. Принеси сам, никому ни слова не говори, куда направляешься. Сразу же накрой тканью, чтобы точно никто ничего не подлил. И не разговаривай ни с кем.

Сын коротко кивнул и выскользнул в коридор в приоткрытую дверь, которую Северин тут же закрыл на замок, когда Арлен вышел.

Я начала с противоядия широкого спектра. Самого мягкого из моих зелий, того, что не могло навредить, даже если бы я ошиблась с ядом. Отмерила стеклянной ложечкой три капли в деревянную плошку. Добавила каплю вытяжки из чертополоха, чтобы зелье лучше впиталось в кровь.

Я села на край кровати. Приподняла голову Рейнара на сгибе локтя. Она была тяжёлой и безвольной. Рука, в которой я держала противоядие, предательски дрогнула, а губы задрожали.

— Прости, любимый, будет немного горько, — ласково и виновато шепнула я.

Я осторожно разомкнула его губы пальцами. Капнула зелье на язык, маленькими порциями, чтобы муж не захлебнулся. Подождала. Снова капнула. Губы у него были сухие и потрескавшиеся, я смочила их влажным лоскутом ткани.

Первая минута ничего. Вторая. Третья. Целых пять мучительных минут ничего не происходило.

А потом я заметила.

Его грудь приподнялась выше. Едва заметно, но я слишком хорошо знала этого мужчину, чтобы не заметить, как изменился ритм дыхания.

— Арлен, смотри, — позвала сына, который уже вернулся в покои.

Сын шагнул ближе, наклонился над отцом. Застыл, следя за грудью. Я видела, как у него задрожали губы.

— Да, мам. Стало немного лучше.

— Первое зелье действует. Значит, старый яд я могу немного растворить в его крови. Но второй…

Я взяла его запястье и стянула повязку с внутренней стороны предплечья, где лекари, видимо, брали кровь для анализов. Тонкая игла, ранка ещё свежая. Я прижала к ней чистый лоскут, собрала несколько капель тёмной, почти чёрной крови. Не красной. Чёрной, с маслянистым отливом. У здорового дракона кровь густая и алая, как закат. Сейчас же кровь мужа была отравлена ядом.

Я капнула её в белую фарфоровую плошку. Добавила каплю зелья из маленького пузырька. Зелье должно было окраситься в цвет, соответствующий яду. Синий — растительные яды. Красный — грибковые. Жёлтый — созданный магическим путём. Белый — тот, что создали жрецы.

Но кровь осталась чёрной.

Я моргнула. Добавила ещё каплю зелья. Помешала стеклянной палочкой. Кровь растворила в себе зелье, как будто его там и не было.

Я взяла другое, для редких ядов. Опустила каплю в чёрную жидкость. Ничего. Третий, который у меня был всего на два применения и который я берегла с юности, тоже не дал результата.

Ничего.

Ни одно из зелий не узнавало яд, которым был отравлен император.

Я сидела над плошкой и смотрела в чёрное пятно, и внутри у меня всё холодело от отчаяния и понимания, что я не знаю, чем помочь. Я потратила двадцать лет на изучение зелий и ядов. Я знала, как их определять и их действия, потому что я варила противоядия к каждому из них. Я знала яды кочевых племён, яды морских пиратов, яды южных жрецов, яды горных шаманов. Я знала яды, которыми травят драконов.

— Мама. — Арлен коснулся моего плеча дрожащей рукой. — Мама, ты смотришь в одну точку несколько минут. Что-то нашла?

— Я не знаю, что это за яд, родной. Я не знаю, как вывести яд из крови, чтобы не навредить ему.

Я подняла на сына глаза, и у меня всё поплыло, когда злые и отчаянные слёзы покатились из глаз. Я знала, что плачу впустую, что каждая секунда, потраченная на слёзы, это время, которого нет у Рея. Но я не могла остановиться. Сотни сваренных противоядий. Десятки спасённых придворных. И именно сейчас, когда это нужно Рейнару, моё знание оказалось бесполезным.

— Мама, тише. Тише. — Арлен опустился передо мной на колени и обхватил ладонями моё лицо, как это делаю всегда я. — Тише, моя хорошая. Ты справишься. Ты у меня сильная.

— Я не справляюсь, Арлен, — я горько всхлипнула, как девчонка.

— Я уверен, что ты справишься. Лучше тебя это точно никто сделать не сможет.

Я прикрыла глаза, прерывисто обняла сына, поцеловала его в висок. Его вера в меня и мои силы не дала мне опустить руки.

Я подошла к мешку и достала плоскую склянку с мазью, которую варила для солдат с тяжёлыми ранами. Универсальная, вытягивающая гной и яды, на основе сока чёрной чемерицы, коры белого вяза и смолы драконьего дерева. Эта мазь снимала любое воспаление. Она в лавке не задерживалась никогда, её разбирали мгновенно.

— Северин, помоги, пожалуйста, — обратилась к блондину, который всё это время стоял у двери и наблюдал за моими действиями.

Он подошёл бесшумно. Я попросила перевернуть мужа на бок, чтобы я могла снять повязку и обработать рану.

Я размотала бинт. Медленно, чтобы не сорвать присохшую к ране ткань. Открылась рана моему взору, и я перестала дышать, тошнота подступила к горлу.

Она была уродливая, страшная. Края расходились неровно, с мелкими зазубринами, будто клинок при ударе был зазубрен или проворачивался в теле. Кожа вокруг была тёмно-синей, а сама рана чёрная, с глубиной, которую я не могла определить взглядом. Из неё сочилась не кровь и не гной, а густая тёмная жидкость, похожая на смолу. От неё шёл тот самый запах горькой полыни с пеплом, про который говорил Арлен.