— Валенсия, ты побледнела, — глухо сказал Северин. — Может, тебе стоит передохнуть?

— Нет. Всё в порядке.

Я аккуратно промокнула рану чистым лоскутом ткани. Нанесла мазь тонким слоем, покрыв всю потемневшую кожу. Я наблюдала. Первые несколько секунд мазь работала. Чёрная сеть жил вокруг раны побледнела, а кожа чуть порозовела. Рейнар слабо, едва заметно, выдохнул.

А потом чернота вернулась. Стремительно, гораздо быстрее, чем исчезала.

Я нанесла мазь заново, толще. Добавила сверху каплю вытяжки из чертополоха. Капнула ещё три капли зелья на язык. Поменяла компресс на лбу, потому что у Рейнара опять начинала подниматься температура.

Мазь держала минуту, полторы, иногда две. Потом чернота возвращалась.

Я перебирала в голове все книги, которые когда-либо читала. Все рецепты, которые когда-либо видела. И, к своему безграничному отчаянию не находила совпадения.

Северин стоял рядом и молча подавал мне то повязки, то лоскуты. Он не произносил ни слова, но каждый раз, когда моя рука тянулась за чем-то, нужное оказывалось в моей ладони на секунду раньше.

Время тянулось мучительно долго. Пролетел день, снова стемнело. Арлен и Северин зажгли магические светильники и свечи.

В дверь то и дело стучали, пытались попасть внутрь, но мы не откликались. Я судорожно искала рецепты. Я пробовала вновь и вновь. Но всё было бесполезно.

В какой-то момент Северин тихо сказал:

— Валенсия, Вы сейчас упадёте.

— Нет. Я в порядке.

— Вы не ели со вчерашнего утра. Лягте на полчаса. Арлен подежурит. Я тоже, — мягко попытался убедить меня мужчина, скользя синими глазами по моему уставшему лицу.

— Я не лягу. Я чувствую, что вот-вот найду решение.

— Мама, послушай Северина. Полчаса. Мы тебя разбудим, если что-то изменится.

— Я не лягу, пока не пойму, что это за яд.

— Мама…

— Я сказала нет!

Я не хотела кричать. Крик вышел сам, и я сама испугалась своего голоса. Арлен замолчал. Северин отступил на шаг, но взгляда с моего лица не убрал.

Я вернулась к мешку. Достала последнюю склянку, которую берегла на крайний случай. Сильнейшее зелье для ясного ума и бодрости, которое снимало сонливость и давало несколько часов предельной концентрации. За эти часы потом приходилось расплачиваться сутками слабости, но сейчас мне было всё равно. Я глотнула пол-ложки прямо из склянки. По телу прошла горячая волна, в висках застучало, зрение прояснилось.

И снова я провела несколько часов в безуспешных попытках, которые не давали никакого результата.

— Рей, — я склонилась над ним и прижалась лбом к его лбу, который горел. — Рей, родной, прости меня. Прости, любимый. Я не знаю. Я не знаю, что это. Дай мне подсказку, пожалуйста. Что-нибудь. Хоть что-нибудь.

Я поцеловала его в висок. В щёку. В угол серых потрескавшихся губ. Я плакала. Я умирала вместе с ним. Медленно. Мучительно медленно.

— Я здесь, Рей. Ты только держись. Продержись ещё немного. Я найду. Я обязательно найду противоядие.

Он не шевельнулся. Лежал на кровати всё такой же белый, едва дышащий.

И вновь я взяла его кровь, вновь попробовала все зелья для определения ядов. Но ни одно из них не работало. Всё становились чёрными.

Низкий и гортанный рык Рейнара, из-за которого задрожали стёкла в окнах заставил меня выронить их рук колбу. Тело императора выгнулось на кровати. Он прогнулся в пояснице, кулаками ударил по одеялу. Заметался. Забился. Судороги пошли по телу волнами. Голову закинуло назад, так что я увидела, как напряглись жилы на его шее, и чёрная ветка яда, добравшаяся до подбородка, вдруг дёрнулась к уголку рта. Чешуя серебряными всполохами проступила на скулах и тут же исчезла. Зрачки под приподнявшимися веками были вытянуты в вертикальные щели, и они метались из стороны в сторону.

— Арлен, держи его за плечи! Северин, ноги!

Они бросились к кровати оба. Арлен навалился сверху, придерживая отца за плечи, чтобы тот не разбил голову об изголовье. Северин прижал ноги к простыне тяжестью своего огромного тела. Рейнар бился под ними, как рыба о лёд. Я видела, как Арлен поддаётся эмоциями и тоже начинает обращаться.

— Держи себя в руках, Арден! — крикнула я сыну.

Я схватила со стола зелье и ложечку. Попыталась приподнять Рейнару голову. Его челюсти были стиснуты так, что я не смогла разжать его губы.

— Рей, — я обхватила ладонями его лицо, мокрое от пота. — Рей, любимый. Открой рот. Пожалуйста. Я умоляю тебя! Открой рот, мой хороший.

Его веки задрожали, немного приоткрылись. Взгляд заметался по покоям, а потом замер на моём лице. Всего на одно мгновение. Но я увидела в его глазах узнавание.

— Вали…

С мукой и с облегчением прохрипел он.

— Да, родной. Да. Я здесь.

— Вали…

Второй хрип получился слабее. Он разжал кулак и потянулся к моему лицу.

Он набрал воздух, чтобы сказать что-то ещё.

Не сказал.

Грудь поднялась, замерла в самой верхней точке, и не опустилась.

Не опустилась.

Я смотрела на эту застывшую грудь и ждала следующего вдоха.

Следующего вдоха не было.

Я не дала себе ни единой возможности для паники или промедления. Я просто делала то, чему меня учили двадцать лет назад, когда я только прибыла во дворец.

Я упала грудью на Рейнара. Запрокинула ему голову, чтобы открыть дыхательные пути. Левой рукой зажала ноздри. Набрала полную грудь воздуха и прижалась губами к его губам. Вдохнула в него воздух.

Его грудь приподнялась под моей ладонью. Я оторвалась, вдохнула снова, снова прижалась ртом к его рту. И так снова и снова, пытаясь вдохнуть в него жизнь. Отдать ему своё дыхание, только бы Рейнар жил. Только бы дышал. Только бы продолжил существовать.

— Мама, — ахнул Арлен. — Мама, что ты…

— Молчи! Рей, — шептала я между вдохами. — Рей, дыши. Дыши, любимый. Не смей умирать. Не смей. Я запрещаю.

Его тело становилось всё холоднее. Я не хотела верить в то, что он уходит.

Не смей, Рейнар! Не смей!

Я прижалась ртом к его рту в очередной раз, и в этот момент его тело дёрнулось подо мной конвульсией.

Его зубы лязгнули, острая боль полоснула по нижней губе. Я отпрянула, прижав ладонь ко рту. Почувствовала как что-то горячее и мокрое скатилось по подбородку. Отняла руку и посмотрела на пальцы.

Кровь.

Моя кровь, яркая, алая, текла из прокушенной губы, куда пришёлся его заострившийся в полуобороте клык. Капля уже успела упасть на его подбородок. Вторая на его шею, рядом с чёрной веткой яда, почти дошедшей до угла рта.

Я замерла и смотрел в лицо Рейнера. На ту каплю, которая попала ему в приоткрытый рот. Что-то резко и практически незаметно изменилось.

Я сощурилась и подалась ближе.

Чёрная ветка на подбородке медленно и неохотно отступала.

Я не поверила собственным глазам. Я наклонилась ниже, вытирая кровь с его подбородка тыльной стороной ладони. Под ней кожа посветлела. Не стала здоровой и розовой. Нет. Но чернота ушла. На три пальца.

В голову резко стукнуло понимание. В какой-то момент, когда я искала этот проклятый яд в памяти, у меня ворочался обрывок, который я не могла поймать. Теперь он всплыл сам. Древний текст, который я читала в юности в архиве мужа, одна из самых запретных книг о ритуалах забытых культов. Там говорилось про яды, которые невозможно определить, потому что они не относятся к ядам в привычном смысле. Они привязаны к человеку и к его крови. К одному-единственному. Вывести их может только кровь того, кто любит отравленного сильнее, чем отравленный любит себя.

— Арлен. Нож. Срочно!

— Мама, нет, — голос сына сорвался от ужаса.

— Арлен, быстро! — крикнула во всю силу лёгких.

— Мама!

Я не успела повторить. Меня оторвали от Рейнара. Две сильные руки обхватили меня со спины под подмышками и приподняли над кроватью, как ребёнка. Я успела только ахнуть, как Северин уже держал меня в воздухе и медленно, но непреклонно отставил в сторону, подальше от мужа. Он поставил меня на пол, к себе лицом, загородив своей огромной фигурой кровать. Северин не позволил мне рвануть обратно к кровати.