Видела, как он хватается рукой за грудь. Как у него на висках проступает испарина. Как он бледнеет, становясь похожим на мертвеца.

Он остановился. Согнулся пополам, держась за сердце. Я смотрела на это с беспомощностью, пока мой рот был распахнут в беззвучном крике. Я пыталась к нему побежать, но ноги меня не слушались. Я их вообще не чувствовала.

Рей опустился на одно колено. На второе. Оперся ладонью о землю.

Он белел на глазах, дышал с хрипом. И я видела, что он борется с собой из последних сил, которые покидали его слишком стремительно.

Вдруг Рей вскинул голову и посмотрел на меня. Моими любимыми серыми глазами в самую душу. Мой Рейнар. Мой Рей.

— Родная… я не успел…

Он упал лицом в серую пыль. Беззвучно. Сразу всем телом, как падает наземь срубленное дерево.

Я закричала во всю силу лёгких и ринулась к нему, вдруг почувствовав ноги и твёрдую землю под ними. Я бежала, но никак не могла приблизиться к Рею. А когда я всё же сдвинулась с места, он исчез. Превратился в серую пыль, в которой он лежал.

Я проснулась, сидя на кровати, с ладонями, прижатыми ко рту.

Сердце стучало так, что в ушах гудело. Я была мокрая от пота. Я сидела и не могла отдышаться, а всё моё тело сотрясалось от мелкой дрожи.

Это был сон. Всего лишь сон!

Сердце всё ещё колотилось от ужаса. Неужели с ним что-то произошло? Нет. Я мотнула головой. Он жив. Он во дворце. В своих покоях.

Я обхватила руками колени и уткнулась в них лбом. Меня трясло. Сердце рвалось обратно в замок. К Рейнару. Стонало и молило узнать, как он. Что с ним.

Накрывшись плащом и проваливаясь в тревожный сон, я подумала, что завтра нужно написать письмо сыну.

На случай, если…

Просто на случай!

Утро встретило меня солнцем, просачивающимся через щели в ставнях. Вчера я не стала мыть окна, потому что сил банально на это не осталось. И сейчас грязь на них немного защищала от яркого солнечного света.

Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Я сонно хлопала глазами и смотрела в потолок, по которому полз паучок. За окном кричали чайки. Пахло морем, пылью и персиками, которых я вчера купила целый кулёк и оставила на подоконнике.

Я лежала и думала о сне, который увидела. Думала о мужчине, которого я, кажется, никогда не смогу разлюбить. Любовь пустила слишком глубокие корни в моё сердце. Любовь к нему я не смогу никогда вырвать, как бы того не хотела.

Я лежала, не двигаясь, слушая, как просыпается город. Кто-то внизу гремел вёдрами. Где-то стучали молотком. На соседней крыше ворковали голуби.

К такой жизни мне ещё предстояло привыкнуть. Я не умела делать практически ничего. И лёжа на кровати, я чувствовала, что всё моё тело просто невыносимо ноет после вчерашней уборки. Каждая клеточка.

Я села на кровати и спустила ноги на деревянный пол. Я достала из дорожного мешка зелье, снимающее боль в мышцах. На ковёр упал флакончик с зельем, меняющим внешность. Я про него совершенно забыла. Прибыв в этот город я не стала менять внешность. Здесь никто меня не знал в лицо. И даже если кто-то видел мои портреты, то на них я выгляжу совершенно иначе. Вряд ли кто-то взглянет на уставшую и бледную женщину, как на императрицу.

Я выпила зелье, дождалась, когда боль в мышцах немного стихнет, поднялась с кровати и потянулась. Нужно было жить дальше.

Первым делом я написала сыну письмо и не стала скрывать своё местоположение. Только попросила не говорить отцу.

Я спрятала волосы под платком, чтобы не лезли в лицо и не мешали работать, встала посреди комнаты, окидывая взглядом фронт работы.

Мне нужна была новая кровать, потому что эта всю ночь страшно скрипела. Матрас был слишком жёстким, а подушка, напротив, излишне мягкой. В кухню нужно было приобрести посуду. И ещё десяток вещей, без которых не получится жить.

Я умылась из кувшина, заплела косу, надела простое платье цвета выцветшей синей бирюзы, которое купила по дороге на одной из ярмарок. Взяла кошель, спрятала его под накидкой, надела соломенную шляпу и направилась на рынок.

Я никогда прежде не ходила по рынку одна. За всю свою жизнь я не была на ярмарках без фрейлин и охраны. И даже когда мы с мужем сбегали из дворца, за моей спиной всегда шёл он. Сейчас же я чувствовала себя потерянной.

Я ходила между рядами, озираясь по сторонам. Я не знала, что мне купить первым. Взгляд цеплялся за вещи, и я понимала, что мне нужно гораздо больше, чем я думала изначально.

Здесь продавали всё.

Сушёные травы висели гирляндами над прилавками. Рыбу привозили прямо с лодок, и она ещё била хвостами в плетёных корзинах. Медники раскладывали свои котелки и чайники рядами, и медь на солнце сверкала так, что приходилось щуриться. Женщина в красном платке продавала яркие ткани. Из гончарного ряда пахло тёплой глиной.

Глаза разбегались от разнообразия. И я долго ходила между рядами, слушая крики торговцев и пытаясь собраться с мыслями.

Начала с покупки чайника и маленькой сковородки. Потом присмотрела две глиняные миски и кружку с красивыми узорами. Мешочек соли и мешочек каких-то пряностей, которые пахли так, что у меня свело живот от голода.

Я поняла, что не ела больше суток ничего кроме персиков. Заметила прилавок с хлебом, запах которого заставил сжаться живот от нового приступа голода. Я купила круглую тёплую лепёшку прямо из печи, плоский сыр, завёрнутый в виноградный лист и жареную рыбу.

Я ела это всё по дороге, роняя крошки на подол платья, пачкая пальцы в жир. И чувствовала себя живой в первый раз за много дней. Я чувствовала себя свободной. Впервые за всю жизнь мне не приходилось думать о том, как я выгляжу со стороны.

Потом я попала на мебельный ряд, который тянулся вдоль каменной стены у дальнего края площади. В конце ряда, у столба, стояла кровать. Большая, из светлого дерева, с простыми точёными столбиками по углам, без излишеств, но с добротной резьбой на изголовье. Я подошла и провела рукой по дереву.

— Нравится, красивая?

Мужчина-мебельщик был невысоким и крепким, с дублённым от солнца лицом.

— Нравится. Я хотела бы её купить, — настороженно отозвалась я, не привыкшая к такому неформальному общению.

— Хорошая кровать, красавица. Добротная! Сам делал из южной сосны. Не скрипит, служить будет долго.

Он назвал мне цену, и мы договорились, что кровать будет доставлена после обеда. Я заплатила, оставила адрес и направилась к другому прилавку за матрасом. Там мне продали новый, туго набитый шерстью и сушёной лавандой матрас, свёрнутый в большой тугой рулон и перетянутый верёвкой. Весил он больше, чем весила я сама. Здесь помощников у продавца не было и помочь дотащить до дома покупку даже за хорошую цену он отказался.

И тут я поняла, что я совсем не подумала о том, как я всё это понесу обратно.

Я стояла с рулоном матраса у ног, с полным мешком купленной утвари на плече, с кулём лепёшек под локтем, в своей широкополой шляпе, которая от ветра сползала на затылок, и совершенно не понимала, что делать дальше.

— Вам помочь? — за спиной раздался приятный хриплый голос.

Я обернулась и шляпка слетела с головы, которую ловко поймал стоящий за передо мной мужчина.

Высокий, как Рейнар. Широкоплечий. Загорелый. Светлые волосы, выгоревшие на солнце, спадали до плеч и падали на лоб. Красив до неприличия. Я знаю, что при дворе такого мужчину пыталась бы заполучить каждая вторая. Синие, как морская вода глаза смотрели на меня с лёгкой насмешкой.

На нём была простая рубашка серого цвета, подвёрнутая до локтей, и штаны, заправленные в крепкие сапоги. На поясе широкий кожаный ремень. Огромные руки бугрились мышцами. Было видно, что эти руки привыкли не только держать меч, но и выполнять тяжёлую работу.

— Благодарю, — я отозвалась машинально, протягивая ладонь за шляпой. Я привычно расправила плечи, чуть приподняла подбородок и величественным жестом вернула головной убор на голову. Вовремя одёрнула себя и улыбнулась. — То есть, да. Помощь мне нужна, если вас не затруднит. Я не думала, что матрас столько весит.