На меня смотрела чужая женщина. Каштановые волосы вместо пепельных. Большие карие глаза вместо раскосых серых. Тонкие брови вместо широких моих. Чуть более полные губы и более круглое лицо с ямочками. Совершенно другой человек. Неприметный.

Чем ближе я приближалась к югу, тем теплее становился воздух. Снег сменился слякотью, слякоть — раскисшей грязью, а грязь — сухой пыльной землёй. Я сменила меховые сапожки на матерчатые туфли, а тёплое платье на более лёгкое и летящее. К концу второго дня я уже ехала в открытой повозке, подставляя лицо мягкому, пахнущему солью ветру, а над головой у меня было синее небо.

Когда я увидела море, сердце сжалось от восторга. Оно лежало внизу, под обрывом, огромное и неправдоподобно голубое. Белые дома городка сбегали к воде по крутому склону, и от их стен отражался такой яркий свет, что у меня заслезились глаза.

В гавани стояли рыбацкие лодки с парусами. На плоских крышах сушились связки рыбы, красного перца и фруктов. По узким улочкам бегали загорелые дети, размахивая игрушечными мечами и издавая громогласные вопли. Я грустно улыбнулась. Я всегда мечтала о том, чтобы в нашем замке так бегали дети.

На площади у фонтана женщина в широком соломенном чепце продавала персики. Я купила несколько штук и тут же впилась в сочный плод зубами, жмурясь от брызнувшего на язык сладкого сока. Вкусно.

Я стояла на берегу моря, ела персики и подставляла лицо солнечным лучам.

Я не чувствовала себя свободной, потому что моё сердце осталось пеплом лежать в замке. Но я знала, что я смогу начать новую жизнь. Без интриг и заговоров. Для себя.

Городок был маленьким, красивым и уютным. Я брела по мощёным камнем переулкам, сворачивала наугад. Солнце било мне в глаза, заставляя жмуриться. Люди, которые шли навстречу, кивали мне как своей.

Здесь никто не должен знать, как выглядит императрица. Здесь никто не улыбался мне, чтобы получить расположение. Здесь просто люди наслаждались жизнью.

Я забрела на какую-то улочку находящуюся поближе к гавани. И в самом её конце, на небольшой площади с каменным фонтаном, я увидела его. Маленький двухэтажный дом. Стены были выбелены, но местами краска облупилась и под ней проступал старый жёлтый камень. Ставни на первом этаже закрыты и заколочены. Над дверью висела старая вывеска, выгоревшая от солнца, на которой едва можно было разобрать надпись: «Травы и настойки мастерицы Джеры».

А на самой двери, под вывеской, белел потрёпанный и немного выгоревший лист бумаги, пришпиленный гвоздём. Я подошла и прочитала.

«Продаётся. Спросить напротив, у мастера Энрико. Цена окончательная».

Цена была написана внизу. А у меня от предвкушения заколотилось сердце. Мне не могло так повезти! В первый же час прибытия в этот городок. У меня в мешке лежали деньги, которых хватило бы на пять таких лавок. Если не считать драгоценностей, которые я могу продать.

Я перешла улицу и постучала в дверь напротив. Открыл крепкий пожилой мужчина с седой бородой в кожаном фартуке.

— Простите. Я насчёт лавки. На двери написано обратиться к мастеру Энрико.

— Я и есть Энрико. — Он вытер руки о фартук и внимательно посмотрел на меня. — Хочешь лавку купить?

— Да. Мне нужно жильё и… и я алхимик. — Я сама удивилась, как ровно это прозвучало, будто я всю жизнь произносила эти слова. — Мне как раз нужен дом с лабораторией.

Мастер Энрико почесал бороду, окидывая меня задумчивым взглядом из-под густых бровей.

— Джера, прежняя хозяйка, уехала в деревню к сыну полгода назад. Стара стала. Лавка пустует, никто не хочет её брать.

— Я беру, — быстро сказала я.

Он удивлённо поднял брови.

— Не хочешь посмотреть сначала?

— Хочу. Но я точно её беру.

Он хмыкнул, развернулся, снял с крючка у двери большую связку ключей.

— Пойдём, упрямица. Хоть взгляни для приличия, чтобы потом не было возмущений.

Мы перешли улицу. Энрико некоторое время возился с замком, который заржавел за полгода, плюнул, приложил силу, и дверь наконец открылась со скрипом. Нас обдало холодом, пыльным воздухом и запахом сухих трав.

Я шагнула внутрь и огляделась. Помещение было небольшим.

Прилавок у стены. Пустые, но крепкие полки из тёмного дуба до потолка. В дальнем углу, за аркой, виднелась вторая комната, поменьше, с очагом и каменным столом. Это была лаборатория. На столе ещё стояла опрокинутая медная ступка и лежала какая-то засохшая метёлка трав. Здесь были котелки, колбы и прочая утварь необходимая для создания зелий. Моё сердце радостно заколотилось. Во дворце у меня была своя лаборатория, в которую я бывала крайне редко из-за государственных дел. Сейчас же я уже предвкушала, как смогу заниматься любимым с юных лет делом, не отвлекаясь ни на что.

Мастер Энрико ходил за мной молча, позволяя всё рассмотреть дом самой.

— Наверх? — спросил он, когда я закончила с первым этажом.

Я кивнула.

Узкая деревянная лестница скрипнула под ногами. На втором этаже была одна небольшая спальня с окном, выходящим на море, небольшая ванная и крошечная кухонька.

Спальня была запущенной. Вся мебель покосилась и была покрыта пылью. Я знала, что мне предстоит много работы. И я бы, возможно, засомневалась, стоит ли брать лавку, в которой нудно было чинить и менять всё, но взгляда в окно хватило, чтобы принять решение. Там было видно море.

— Беру, — сказала я ещё раз, с решительным видом доставая мешок с деньгами.

Энрико ушёл, а я принялась за работу. Моя нянюшка в детстве всегда говорила, что самый лучший способ забыть все печали и выкинуть ненужные мысли из головы — это уборка.

И сейчас, приводя лавку в порядок, я была с ней согласна.

Я начала со спальни, чтобы провести ночь на свежих простынях.

В чулане за лавкой я нашла ведро, тряпки и пыльную метлу. Внизу у входа стоял колодец, я набрала воды. Поднялась наверх и принялась за уборку.

Я никогда в жизни не мыла полы. За меня это всегда делали другие.

Я крайне неловко скребла тряпкой по доскам, оставляя потёки, ходила по кругу, вытирала пот со лба мокрой рукой. Пыль садилась на моё платье, прилипала к коже.

У меня болела спина. У меня ныли колени от того, что я ползала по полу. Я отдирала от доски старые и въевшиеся пятна, чувствуя, как дрожат от напряжения и непривычки руки. Я выкинула из окна во двор ворох сухих трав и веток, оставшихся от прежней хозяйки.

Я стащила с кровати покрывало. Под ним оказалось ватное одеяло, тоже грязное. Матрас был жёсткий, набитый травой, от него приятно пахло. Я вытащила его во двор, перевесила через верёвку, начала колотить палкой. Я чихала, кашляла, вытирала нос рукавом и продолжала. С каждым ударом палки я вымещала всю свою злость, всё своё бессилие.

В шкафу мне удалось найти чистую простыню. Я постелила её на матрас, а сверху кинула свой плащ. Кое-как я натаскала воды, тщательно вымылась и, едва переставляя ноги, добрела до кровати, рухнув на неё без сил.

Я провалилась в сон мгновенно. Но в этот раз не в полную темноту без сновидений.

Мне снилось, что Рей меня ищет. Я чувствовала его тоску, его отчаяние и боль. Он шёл по какой-то бесконечной серой равнине. У которой не было конца и края. Без единого дерева, без единого камня. Он шёл босиком, в одних штанах. Волосы Рея были растрёпаны. Он шёл, спотыкаясь на каждом шагу. Звал меня. Как тогда в бреду, когда я его выхаживала после ранения на северной границе. Тем же голосом. Хриплым, потерянным, надтреснутым от долгого и болезненного крика.

Я рвалась к нему душой и телом. Хотела подойти, крикнуть, что я здесь. Но он не видел меня.

— Где ты? Где ты, моя маленькая? Я сдыхаю без тебя, Вали.

Он поворачивался назад, оглядывался. Шёл дальше. Я видела, как ему трудно идти, как он спотыкается на ровном месте. Как с каждым шагом движется всё медленнее, будто ноги наливались чем-то тяжёлым. Будто к ногам цепляли тяжёлый груз, который тяжелел с каждым шагом.