— Хватит! — впервые он повысил на меня голос.

— Пусти, — я попыталась оттолкнуть его, но мои трепыхания были напрасными, потому что южанин был в два раза больше меня. — Северин, пусти. У меня нет времени. Он умрёт.

— Не умрёт. У Вас губа разорвана, и кровь течёт Вам за ворот. Посмотрите на себя.

— Мне всё равно, как я выгляжу! Пусти! — забилась в его руках, ненавидя его в этот момент за то, что он меня удерживал. — Северин. Пожалуйста. Мне нужно к нему. Мне нужно дать ему ещё крови.

— Я знаю, Валенсия. Мы дадим. Мы всё сделаем, я обещаю. Но не нужно так сильно торопиться, Вы только навредите себе.

Он обхватил моё лицо ладонями и мягко, но твёрдо заставил меня смотреть ему в глаза.

— Послушайте меня внимательно. Вы не в том состоянии, чтобы провести этот ритуал. Вы причините себе вред. Вы же не хотите, чтобы Вашему сыну пришлось и Вас доставать с того света?

— Но он…

— Он будет жив. Мы с Арленом займёмся этим, пока Вы будете спать, — он продолжал держать моё лицо в своих руках и смотреть невозможными синими глазами в самую душу.

— Я не буду спать! — рванулась в сторону.

— Будете, — рыкнул раздражённо, теряя терпения.

— Северин!

— Валенсия.

В его голосе было столько усталости и какого-то отчаяние. Я вздрогнула, и он это почувствовал. Он повернулся к Арлену, и голос у него стал деловым:

— Арлен, мне нужна будет твоя помощь.

Сын только кивнул и подошёл ближе, готовый выполнять любые приказы этого мужчины. Северин подхватил меня на руки и отнёс обратно к кушетке, на которую крайне бережно опустил. Придерживая меня за затылок, поднёс к губам флакон, в котором я не сразу опознала крепкое снотворное зелье.

— Нет, — прошептала я, пытаясь отвернуть голову.

— Да, — сверкнул синими глазами.

— Северин, не надо. Я должна видеть…

— Вы всё увидите потом. Открой рот, Валенсия.

Он смотрел на меня неуступчиво. И с такой заботой, что я просто не могла не подчиниться. Я открыла рот и выпила зелье.

— Умница, — шепнул хрипло.

Северин подхватил меня на руки и понёс куда-то. Я уже не видела, потому что глаза слипались от усталости. Уложил на подушки, накрыл одеялом и промокнул губы влажной тканью, стирая кровь.

— Спи, Валенсия.

Веки становились тяжёлыми. Зелье действовало стремительно. Я попыталась что-то сказать, но язык меня не слушался. Последнее, что я запомнила, была его ладонь на лбу и хриплый шёпот, в котором мне почудилось признание.

Я провалилась в темноту, в которой не было сновидений. Только чернота, из которой я выныривала очень медленно и с неохотой.

Сначала появились звуки. Тихий треск поленьев в камине. Негромкие голоса, переговаривающиеся в соседней комнате. Звон ложечки о край чашки. Шорох переворачиваемой страницы. Потом появились запахи. Воск. Зелья. И родной запах Рейнара, который теперь не перебивал никакой другой аромат.

Я села. Голова закружилась, но не сильно. Я выспалась и восстановилась. Губа саднила, но, когда я провела по ней языком, оказалось, что ранка уже затянулась. Сколько же я спала?

Я опустила взгляд вниз. На мне была чистая сорочка. Кто-то переодел меня, и я, будь у меня силы смущаться, смутилась бы, но сил не было.

Я спустила ноги с кушетки. Поднялась. Меня качнуло, но я устояла. Босиком, в одной сорочке, с распущенными волосами, я пошла в том направлении, откуда доносились звуки.

Я застыла в проёме, до ужаса сильно боясь, что могу увидеть.

Рейнар лежал на кровати. Портьеры были раздвинуты, и комнату заливал мягкий дневной свет. Лицо его немного разгладилось. На щеках пробился слабый-слабый намёк на румянец.

Повязка на его груди была свежая, чистая, без чёрных уродливых пятен.

Рубашка на нём была расстёгнута так же, как вчера. Но на груди, на ключицах, на шее, там, где вчера тянулись чёрные и уродливые узоры, была чистая кожа.

Он дышал.

Глубоко. Ровно. Медленно. Он спал, я это определила безошибочно. И только тогда смогла выдохнуть от облегчения.

Я зажала рот ладонью, чтобы громко не заплакать и не разбудить его.

У изголовья, в моём любимом кресле, сидел Арлен. Он спал. Голова его свесилась набок, к плечу, тёмные волосы упали на лоб. Он держал отца за руку, боясь отпустить. Моё сердце сжалось, ком в горле стал ещё больше.

Я перевела взгляд и столкнулась глазами с Северином. Он поднялся, осторожно и бесшумно пошёл ко мне. На нём была чужая рубашка, видимо, кто-то из слуг принёс ему переодеться. Лицо осунулось, под глазами залегли тени. Он тоже не спал. Но мужчина всё равно был невероятно красив.

Он подошёл, взял меня за руку и тихо повёл обратно в малую комнату, подальше от кровати, чтобы наш шёпот не потревожил ни Арлена, ни Рея.

— Как долго я спала? — поинтересовалась я, когда он плотно закрыл за нами дверь.

— Вторые сутки пошли.

— Что вы сделали?

— То, что Вы велели. Вы оказались правы, это действительно помогло. Яд начал отступать. Он ещё не ушёл полностью, но осталась лишь малая часть. Нужно будет повторить.

Я кивнула и сама прильнула к мужчине, давая волю слезам. Он гладил меня по затылку и мягко покачивал из стороны в сторону, успокаивая. Самое страшное осталось позади. Теперь нужно было найти того, кто травил мужа. И поставить его на ноги.

Когда мои слёзы высохли, я отстранилась и подняла на него глаза. Северин смотрел с той спокойной, сдержанной нежностью, которую я видела у него все эти недели и делала вид, что не замечаю. Мне стало стыдно перед мужчиной за то, что я не могла ответить ему взаимностью. Моё сердце билось лишь для одного мужчины.

— Мне нужно переодеться, — произнесла я тихо.

— Зачем? — он нахмурился и будто неосознанно убрал прядь светлых волосы мне за ухо.

Я отошла, чувствуя неловкость. Отвела взгляд и тихо ответила:

— Пока Рейнар не пришёл в себя и не восстановил здоровье, кто-то должен держать империю в руках. Я всё ещё императрица. И я обязана найти предателя, который долго травил моего мужа.

— Хорошо, — хмуро кивнул. — Чем я могу помочь?

— Останься, пожалуйста, здесь. Я… Я доверяю только тебе и сыну. Больше никому.

— Я останусь. Но не забывай, Валенсия, что ты и сама слаба. Я распоряжусь, чтобы накрыли завтрак. Пока не поешь, из покоев не выйдешь.

Он ушёл, а я осталась стоять на месте. Я не сомневалась, что Северин не выпустит меня, пока я не поем. Этому мужчине было плевать на то, что я императрица. Я покачала головой и дёрнула шнурок у стены. На втором звоне дверь тихо отворилась и вошла молоденькая горничная, которую я видела впервые. Она остановилась у порога и опустилась в глубоком реверансе, не поднимая глаз.

— Как тебя зовут?

— Нея, Ваше Величество, — её голос дрожал и срывался от страха.

— Сколько ты при дворце? — мягко спросила я.

— Три недели, Ваше Величество. Меня взяли после того, как… — Она осеклась и покраснела. — После того, как Ваши прежние камеристки ушли.

— Встань, Нея. Принеси мне закрытое и строгое платье. Выбирай сама. И распорядись, чтобы приготовили ванну. У меня час.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

Она исчезла так же тихо, как и появилась. Через четверть часа я сидела в ванной, и горячая вода снимала с меня усталость и запах смерти, который, казалось, въелся в кожу. Нея молча вымыла мне голову и намазала тело ароматными маслами.

Через полчаса из зеркала на меня смотрела императрица.

Тёмно-бордовое платье с высоким воротом, закрывающим шею. Длинные рукава, спадающие к запястьям узкими манжетами. В ушах блестят серьги. Волосы собраны в гладкий узел на затылке, без единой выбившейся прядки. Я выглядела величественно. На пальце снова сверкало кольцо, которое мне молча отдал Арлен. Я надела его, глядя на неподвижно лежащего на кровати Рейнара.

В малую приёмную я вошла ровно через час.

Три человека уже ждали меня. Управляющий канцелярией, главный казначей и начальник стражи.